Она отстраняется, ее последние слова звучат у меня в голове. Ее лицо напрягается, когда она опускает взгляд, и я следую за ее взглядом к своей обнаженной груди. — Синяки проходят.

Она улыбается, но это грустно. — Со временем все увядает. Нам просто нужно пережить это.

Сглатывая, я провожу руками по лицу. — Я попробую. От этих мыслей нелегко избавиться, Кэт.

— Нет, — тихо говорит она. — Это не так.

Голос Дома останавливает меня, когда я уже ухожу. — Ты все еще... свободна позже?

Я поворачиваюсь к нему. Он прислоняется к стене, его глаза все еще наполнены тенями, а с костяшек пальцев на бетонный пол стекает кровь. — Ты приглашаешь меня на свидание, Доменико Росси?

Его брови хмурятся. — Да.

Свидание.

Делай больше того, что делает тебя счастливым.

И вдруг свидание звучит… Идеально. — Думаю, я свободна. Что мне надеть?

— Все, что ты захочешь. — Его голос грохочет, когда он отталкивается от стены. — Для меня ты всегда красива.

Мой желудок все еще переворачивается, когда я поднимаюсь по лестнице в спальню. Данте все еще спит, прикрыв лицо рукой, и я вздрагиваю, когда из угла доносится тихий шум.

Я медленно пересекаю комнату. И наклоняюсь вперед, чтобы взять монитор с комода.

Алессия проснулась. Совершенно не спит, дергает за прутья своей кроватки. Раздается что-то, подозрительно похожее на фальшивую песню, и мои губы растягиваются в улыбке.

Я целую минуту держу этот монитор в руках.

Мы никогда не знаем, сколько у нас осталось времени.

Дверь тихо закрывается за мной, монитор в моей руке гаснет, когда я проскальзываю в комнату Данте. Алессия перестает щебетать, ее глаза следят за мной, когда я присаживаюсь перед ней на корточки.

— Это была красивая песня.

Она смотрит на меня странно знакомым взглядом. Одним из моих, если не ошибаюсь. И улыбка медленно расползается по моему лицу, когда я легко касаюсь её ручки, сжимающей верхушку кроватки. — Пойдем позавтракаем, Алессия Корво?

Клянусь, она поджимает губы. Я заглядываю в кроватку, замечаю плюшевого мишку и поднимаю его. Лапа касается ее носа, и она извивается.

Когда я делаю это снова, ее щеки расплываются в улыбке. — Ба.

Осторожно, неловко я протягиваю руку и беру ее на руки. Она тяжелая в моих руках, теплый, сонный комочек в своей маленькой распашонке для сна. И ощущение тяжести в подгузнике.

Учимся прямо на ходу.

Спустя два выброшенных подгузника мы уже на кухне. Я нащупываю чистый стакан, который нахожу сбоку, наполняю его водой и сажаю ее на стульчик для кормления, который появился вместе со смехотворно большим заказом Люка.

Я украдкой бросаю на нее взгляды, доставая еду из холодильника. Алессия играет с плюшевым мишкой, дергая его за уши и встряхивая. — Ба.

— Ба, — повторяю я.

Она хмуро смотрит на меня, не впечатленная моей попыткой. — Ба.

Я прикусываю губу, чтобы сдержать рвущийся наружу смех. — Ты действительно дочь своего отца.

Ярко-зеленые глаза моргают, глядя на меня.

С клубникой отчасти все удалось. Часть попала ей в рот, остальное на пол. И в ее волосах, растертых в локонах.

Повсюду.

Я разрезаю еще одну, отрезаю кусочек и предлагаю ей, прежде чем отправить остальное в рот. — Мммм.

— Ммммм-а.

Я моргаю. Пытаюсь не обращать внимания на внезапный спазм в груди. Она всего лишь копирует меня.

Но я повторяю это снова, не в силах удержаться. — Мммм.

— Ммммммм. — Она улыбается мне, в восторге от этой новой игры. — Ма!

У меня подозрительно першит в горле, когда я пытаюсь вытереть оставшуюся красную кашицу, прежде чем поднять ее со стула. Липкие красные руки тут же опускаются на мои щеки, похлопывая их. Алессия приближает свой нос к моему. — Ма.

— Ма, — шепчу я. — Умная девочка.

Я несу ее через холл, открывая дверь. Во дворе все еще прохладно, утренний воздух наполнен тенью, когда я несу ее к лестнице. — Ты уже видела море?

Она полностью игнорирует это, когда я сажусь на верхнюю ступеньку, теплая вода плещется о мои пальцы, и устраиваю ее между моих ног, ее собственные маленькие ступни соскальзывают в воду.

— Смотри. — Она замирает, когда я наклоняюсь вперед, мягко шлепая ладонью по воде, так что она покрывается рябью. Осторожно набираю немного в ладонь, использую, чтобы помыть ее руки, пока она извивается.

Взволнованный визг вырывается из ее горла, когда она достигает поверхности воды, забрызгивая себя и меня. Смех, яркий и искрящийся.

Когда я наклоняюсь вперед, чтобы произвести свой собственный всплеск, она смеется громче, все ее тело сотрясается от веселья.

И я очень быстро понимаю, что нет ничего такого, чего бы я не сделала, чтобы слышать этот смех как можно чаще. Так часто, насколько это возможно.

Мы обе полностью сидим в воде, Алессия на ступеньку выше меня, и я крепко держу ее, когда слышу движение позади себя.

Глаза Данте блестят, когда он устраивается на верхней ступеньке, его собственные ноги босы.

— Как долго ты смотришь? — Я не отрываю глаз от Алессии.

— Достаточно долго. — Его голос звучит хрипло, когда он протягивает Алессии бутылочку с кухни, и она хватает ее, отпивая воду. Он ставит чашку со свежим кофе на верхнюю ступеньку. — Я оставлю вас в покое.

Он начинает вставать.

— Останься. — Я смотрю на него снизу вверх, наблюдаю, как он медленно опускается обратно.

А потом я обливаю его водой, Алессия хихикает, а он качает головой в притворном отчаянии. Он стряхивает капельку воды ей на ноги, улыбаясь, когда она смеется. — Она не всегда будет твоим щитом, tentazione.

Ухмыляясь, я снова щелкаю его. — О, я рассчитываю на это.

Я откидываюсь на спинку стула. — Это не самый надежный план.

Многое зависит от меня. — Если я не смогу убедить остальных старших солдат следовать за мной, нам придется столкнуться с численным перевесом.

— Если предположить, что численность Маттео снизится, как мы надеемся, это не будет проблемой. — Джио наклоняется вперед, хмуро изучая грубый набросок. — Ты думаешь, что сможешь затащить его в кампус?

— Думаю, он не сможет удержаться. Если будет считать, что выиграл, — мои волосы задевают его, когда я тоже наклоняюсь, указывая на зал, который мы используем для церемоний. — Мы прижмем его вон там.

Стефано прочищает горло. — Если в поместье еще что-то осталось, там должно быть много оружия. Боеприпасы. Снаряжение.

— А что насчет остального? — Люк озвучивает вопрос. — Теперь ты капо Азанте. Нравится тебе это или нет, тебе нужно будет решить.

Глаза Стефано вспыхивают. — Это не наследие, которого я хочу. И тип мужчин, которых Сальваторе держал под своим началом — они тебе не нужны. Поверь мне.

— Тогда зачистка, — тихо говорит Данте. — Ты мог бы начать все сначала, если бы захотел.

Кровавый, затяжной процесс. Стефано вздыхает. — Сейчас это не приоритет.

— Отложишь это слишком надолго, и возникнет вакуум власти. Они начнут бороться за объедки, и это перерастет в более мелкие бандитские войны. — Я выдерживаю его взгляд. — Большинство его старших людей погибли в поместье. Остальные встанут в строй.

Его челюсть сжимается. — У меня нет ни одного союзника в рядах Азанте. Ни одного.

— Но у тебя здесь пятеро. — Джио щелкает пальцами. — По общему признанию, мы не можем сейчас слишком напрягаться. Но когда это будет сделано, мы сможем тебе помочь.

Дом ерзает на стуле, но ничего не говорит, чтобы оспорить слова Джио.

Лицо Стефано искажается. — Зачем вам это делать?

Никто из них не произносит ни слова. В конце концов Люк пожимает плечами. — Семья.

— Ба! — Алессия дрыгает ногами, и Стефан смотрит на нее сверху вниз. Сглатывает. — Я... был бы признателен за это.

Семья.