— Да что за хр…

Со второй попытки всё проходит успешнее, и Джио протягивает мне ромпер с примерно сотней, мать его, пуговиц. Я смотрю на него сверху вниз: — Скажи, что там есть что-нибудь раздельное. Платье. Да хоть что угодно, только не этот чёртов ромпер.

Он поднимает в ответ лёгкое платьице, и я с усилием подавляю облегчение, натягивая его ей через голову. Алессия хлопает в ладоши: — Ма.

Мы с Джио переглядываемся, когда она повторяет.

— Где она? — тихо спрашивает он.

Я пожимаю плечом, удерживая Алессию на одной руке:

— Не здесь. — Я знаю. Я пошел искать ее этим утром. — Думаю, с Люком.

— Она напугана. — Он произносит эти слова тихо, не сводя взгляда с Алессии. — Она боится, что если подойдет слишком близко, у нее снова все это отберут.

— Я это знаю.

Никто из нас не знает, сколько времени у нас есть. Жизнь в Cosa Nostra не располагает к счастливому выходу на пенсию.

Тем больше причин жить день за днем. Я провожу рукой по спине Алессии. — Она — дар, Джио.

— Семья, — тихо говорит он.

Я бросаю на него взгляд. — Ты что-нибудь слышал от своих? У тебя здесь тоже есть поместье, верно?

Он кивает. — Мои родители в часе езды на юг. Там Роза.… Мне нужно навестить их.

Он выглядит подавленным при этой мысли. Я вспоминаю свою последнюю встречу с Карлосом Фаско. Он потерял свою дочь самым ужасным образом.

И теперь… у меня опускается живот, когда я думаю об этом.

— Я никогда не был в этом районе. Не возражаешь, если я составлю тебе компанию? Если только ты не предпочитаешь поехать одному.

Он смотрит на меня, удивленно приподнимая брови. — Нет. Я бы с удовольствием… это хороший район.

Я прочищаю горло. — Тогда решено.

Мы спускаемся по лестнице на кухню, где нас встречает Стефано Азанте. Он сидит с чашкой кофе перед собой, темные глаза поднимаются над газетой в его руках. — Доброе утро.

Я киваю ему. Однако моя дочь, за которой, как я решил, нужно будет следить орлиным взором, когда она подрастет, издает звук чистого волнения, бросаясь вперед с таким энтузиазмом, что я чуть не теряю ее из рук. — Ба!

Стефано откладывает газету, на его лице появляется настороженное выражение, когда он переводит взгляд между нами. — Э-э. Должен ли я...

Вздохнув, я подхожу к нему. Алессия бросается в его объятия, гладит по лицу, пока я направляюсь за кофе.

— А мне никакого «Ба», — ворчу я, хватая чашку. — Даже «Па» не досталось.

Но Стефано, блядь, Азанте — ее любимый человек.

Меня осеняет мысль, и я поворачиваюсь, указывая ложкой на него. — Ты умеешь менять подгузник?

Он моргает от требования в моем тоне. Темные брови сходятся на переносице. — Нет.

Я делаю вдох. Глубокий.

Джио достает контейнеры из холодильника и, нахмурившись, изучает содержимое. Он ставит их высокими стопками на стол, пока я подтягиваю один к себе. Он протягивает мне тарелку и нож. — Для фруктов.

Кивнув, я начинаю нарезать все, прежде чем пододвинуть тарелку к Стефано. Алессия устраивается у него на коленях с горстью клубники, и я встаю, чтобы наполнить ее чашку водой.

— Ну, разве это не прям по-домашнему? — Люк заходит на кухню, и я выпрямляюсь, когда Кэт следует за ним.

Она переоделась в свободные струящиеся белые брюки и темно-красную блузку. С волосами, собранными сзади в высокий конский хвост, она выглядит... как она сама.

Как-то комфортнее.

Она слегка улыбается мне, садясь на стул, и ее взгляд немедленно перемещается на Алессию. Я замечаю, как она наблюдает за ней, как смягчается ее взгляд.

И то, как она отводит взгляд. Вместо этого она кладет телефон на стол. — Мне нужны номера всех. Винсента. Тони...

— Они у меня. — Мы все оборачиваемся на низкий гул. Доменико осматривает зал, нахмурив брови, и я указываю на пустое место в молчаливом приглашении. Садясь, он поворачивается к Кэт. — Я имею в виду, я их знаю.

Я краем глаза наблюдаю, как он диктует цифры по памяти, а Кэт вводит их, кивая в знак благодарности, прежде чем откинуться на спинку стула. Джио достает свой собственный телефон, добавляя ее дядю в короткий список.

Люк ставит рядом с ней свежезаваренный кофе, когда она поднимает глаза. — Нам нужно начать планировать. Сегодня.

Ее взгляд снова задерживается на Алессии и отводится в сторону.

— Маттео не будет ждать, — продолжает она напряженным голосом. — И мне надоело, что он водит нас за чертов нос.

Я смотрю на нее, сжимая кулак на столе. — Тебе нужно отдохнуть.

— Мне нужно убить его, — огрызается она в ответ. — Чем дольше мы ждем, тем сильнее он становится. Он знает, что мы придем. Чем больше мы откладываем, тем больше у него, блядь, времени, чтобы спланировать что-нибудь, чтобы наебать нас всех. Мне надоело ждать.

— Ну и что? — Джио скрещивает руки на груди. — У тебя есть план?

— Предпочтительно такой, который не предполагает, что ты уходишь и жертвуешь собой ради всех нас. — Мои едкие слова заставляют ее вздрогнуть. Но я говорю серьезно, встречая ее пристальный взгляд своим собственным. — Если я хотя бы заподозрю, что ты планируешь какую-то героическую херню, tentazione, я сам тебя свяжу.

Ее щеки заливает румянец. — Пошел ты, Данте.

— Уже бывал там, — огрызаюсь я, указывая рукой. — Но ты даже не смотришь на последствия.

Дерьмо, дерьмо.

Весь стол замолкает. Краска отливает от лица Кэт. И сожаление сжимает мое горло, даже когда Дом вскакивает со своего места, его лицо темнеет от ярости, а кулаки сжимаются. — Что за, хуйню, ты только что сказал?

— Спокойно…

— Гребаный Христос, Данте...

Я игнорирую их всех. Мой взгляд прикован только к ней.

— Ti amo, — выдыхаю я. — Прости. Ti amo, Катарина Корво. Я люблю тебя. Всегда. Но ты обещала мне, что мы справимся с этим вместе.

И эти ее стены кажутся выше, чем когда-либо.

— Если ты ввяжешься в эту битву, — я выдавливаю слова из страха, который сжимает мое сердце в тисках, — думая, что ты не вернешься обратно, тогда ты не вернешься домой, Кэт. Мне нужно, чтобы ты верила, что можешь победить.

Она переводит дыхание. Ее руки сжимаются на деревянном столе. — Это неправда. Я так не думаю.

Ей никто не верит. Меньше всего я.

— Тогда почему ты держишься от нее подальше? — Мое сердце сжимается, разрываясь на части в груди. — Все, что ты отдала, обменяла, и чем пожертвовала — все для того, чтобы обеспечить ее безопасность, чтобы прийти к этому моменту. И теперь она здесь, и у нас больше никогда не будет этого времени. Будут еще дни, но эти первые, драгоценные дни пройдут, Кэт. Не трать их впустую. Пожалуйста.

У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на нее. — Когда ты перестанешь верить, что твоя жизнь стоит меньше всех остальных?

Я не собираюсь позволить ей умереть в этой битве.

А Маттео Корво не выйдет из неё живым. Я чувствую это как знание, как истина в груди.

Он не будет жить после всего, что сделал с ними.

Даже если для этого мне придётся отдать свою собственную жизнь.

— Когда мы выйдем туда, — наконец произношу я. Тяжело. — Эти дни… я сохраню их внутри. Tentazione. Как напоминание о том, за что мы сражаемся.

Я поднимаюсь. Мне нужен воздух. Чёртов воздух.

Кэт всё ещё сидит на стуле, лицо мертвенно-бледное, и я замираю, проходя мимо.

— Если ты позволишь плохим воспоминаниям взять верх… мы уже проиграли.

Тишина.

Мои руки все еще сжимают стол. Я заставляю себя отпустить их, поднять глаза.

Стефано встречает мой взгляд, его собственный мягкий. В нем слишком много понимания, поэтому я отвожу глаза. Алессию, похоже, не смутили наши резкие слова, она все еще ковыряет клубнику, пока Стефан держит ее на руках.

Я ненавижу его. Ненавижу его за то, что он такой чертовски невыносимый, властный... и прав.