Никто не останавливает меня, когда я отодвигаю стул и выхожу.

Когда ты перестанешь верить, что твоя жизнь стоит меньше всех других?

Вместо того, чтобы выйти на улицу, я поднимаюсь по лестнице, останавливаясь перед дверью.

Я не стучу. Но я осторожно открываю ее и вхожу внутрь.

Илиана Азанте поворачивает ко мне голову. Она ничего не говорит, когда я прислоняюсь спиной к двери. — Buongiorno, signora.

Когда ничего не происходит, я прохожу дальше в комнату. Рядом с окном поставили стул, шторы раздвинуты, и легкий ветерок колышет их. Илиана снова поворачивает к нему лицо, ее глаза закрываются.

Я медленно опускаюсь на пол рядом с ней. Долгие минуты мы сидим в тишине, умиротворяющей тишине. Здесь нет никаких ожиданий. И тяжесть в моей груди, вызванная словами Данте, начинает уменьшаться.

— Я не знаю, что делать, — говорю я в тишину комнаты. Илиана ничего не говорит, ее глаза все еще закрыты.

Я не могу их потерять.

Я больше никого не могу потерять.

И Данте — он был прав, но и ошибался тоже.

Я не хочу умирать. И не собираюсь. Я буду бороться до последнего вздоха, оставшегося в моем теле, чтобы вернуться домой, к ним.

Но если выбирать между мной или ими, тогда выбора вообще не будет.

— Неужели это так плохо? — Спрашиваю я вслух. — Любить их больше, чем я люблю себя? Разве не такой должна быть любовь?

Я никогда не ожидала этого. Никогда не ожидала найти это — этих мужчин, эту семью, ради которых я бы все отдала.

И моя дочь.

— Я не позволю ей потерять еще одну мать, — шепчу я. Перед глазами все расплывается.

Я откидываю голову на спинку кресла Илианы и закрываю глаза. Единственный звук — мое прерывистое дыхание.

И это полностью прекращается, когда чья-то рука нежно поглаживает меня по макушке. Мои глаза распахиваются, рот приоткрывается, прежде чем я закрываю его. Не желая делать ничего, что могло бы вызвать у Илианы панику, что могло бы вернуть ее в то неподвижное, безмолвное состояние.

Итак, мы сидим. И все это время мать Стефано гладит меня по волосам.

Утешает, когда мои слезы текут ручьем.

Время тянется медленно, пока дверь снова не открывается. Пальцы Илианы соскальзывают с моих волос, когда Стефан ныряет внутрь с подносом в руках.

Я одариваю его полуулыбкой. — Твоя мама — хороший слушатель.

Его собственные губы приподнимаются, но глаза печальны, когда он ставит поднос на столик рядом с нами, наклоняется, чтобы поцеловать Илиану в щеку. — Так и есть. Buongiorno, mamma.

Его рука обхватывает мою щеку, большой палец проводит по скуле. — В'Ареццо — осел. Но он любит тебя.

Я хмуро смотрю на него. — Мне нужен кто-то на моей стороне.

На это он улыбается. — Я всегда буду на твоей стороне.

Я хмыкаю, но беру его протянутую руку, позволяя ему помочь мне подняться на ноги и размять затекшие ноги. — Я знаю, что он хочет. И... он не ошибся.

— Я тоже это знаю, — тихо говорит Стефан. — Время, потраченное на любовь, никогда не пропадает даром, Кэт. И я вижу твое лицо, когда ты смотришь на нее. Ты хочешь быть ближе. Если бы тебя сдерживало что-то другое, все было бы по-другому. Но вы обе заслуживаете того, чтобы провести это время друг с другом.

Я перевожу взгляд на него. — Это он послал тебя сюда, не так ли?

Стефан качает головой. — Он не возвращался.

Скручивание в груди. — Я подумаю.… Подумаю об этом.

Подумаю, смогу ли я вынести боль от того, что меня снова оторвут от Алессии. Через что я могу заставить ее пройти.

Я жду, пока Стефан пододвигает поднос поближе к своей матери. Ее глаза бросают взгляд в мою сторону, всего один раз. Но она ничего не говорит, когда мы уходим, и Стефан вздыхает. — По крайней мере, она хорошо приспосабливается.

Я прочищаю горло. — Она когда-нибудь... провоцирует контакт? Прикасается?

Он бросает на меня странный взгляд. — Насколько я помню, нет. А что?

Я останавливаюсь посреди коридора. — Она... Я имею в виду, это звучит странно, но… она погладила меня по волосам. Я была расстроена, когда вошла, а она просто сделала это. — Он останавливается примерно в футе передо мной, поворачиваясь. — Прости...

Стефан поднимает руку, его глаза сияют. — Не надо. Не извиняйся. Ты уверена?

Я киваю, мой желудок переворачивается от надежды на его лице. — Тем не менее, она остановилась.

— Неважно, — выдыхает он. — Это… хороший день, Кэт.

Я вкладываю свою руку в его, сжимаю ее, пока мы спускаемся вниз. — Хорошо. Чем ты сейчас занят? Потому что мне не помешал бы спарринг-партнер. Мне просто нужно сделать один звонок.

Мы тренировались вместе на протяжении многих лет, но не часто. Он кивает. — У Люка есть тренажерный зал. Встретимся там?

Он прикасается своими губами к моим у двери, прежде чем уйти. — Я понял, что ещё не поблагодарил тебя.

— За что?

Он обводит рукой пространство вокруг — пустой коридор:

— За всё это. Я не думал, что когда-нибудь выберусь оттуда, Кэт. Думал, что останусь в той дыре до конца жизни, пока он не решит, что я больше не достоин жить.

— Стефан, — шепчу я, но он качает головой.

— А потом пришла ты, — продолжает он. — С твоим огнем и твоим ножом для стейков... — Я бью его по плечу, и он смеется, низко и хрипло. —... и как бы мне ни хотелось, чтобы тебя никогда там не было… Я более чем благодарен за то, что нахожусь здесь, Катарина Корво. С тобой.

У меня нет слов. Не хочу представлять его все еще там, заложником под контролем Сальваторе. Поэтому вместо этого я поднимаюсь, прижимаясь губами к его губам. — Я заявила на тебя права. Ты мой.

Его губы изгибаются под моими. — Да.

После того, как он уходит переодеваться, я ныряю в спальню и достаю свой новый телефон, прижимая его к уху, когда он раздаются гудки.

— Sì.

Мои плечи расслабляются от осторожного голоса, который отвечает. — Винсент. Это я.

Пауза, а затем облегченный вздох. — Я так чертовски рад слышать твой голос. Как у тебя дела?

— В порядке. — Я делаю паузу. — Даже лучше. Как ты?

Он фыркает. — Пуля едва задела меня. Уже бегаю.

— Не торопись. Пожалуйста. Как там дела?

Я сажусь на кровать, хмурясь все сильнее, пока он говорит. — Они все еще в кампусе?

Винсент издает одобрительный звук. — Я думаю, нам следует вывести всех отсюда, Кэт. Люди Маттео не валяют дурака. Он зол.

Я обдумываю это, постукивая пальцами по колену. — Не зол. Напуган. Он хочет, чтобы мы разделились, Винсент. Чем дальше мы друг от друга, тем сложнее организовать. Маттео знает, что кампус — наше ключевое место. Размещение его людей там — просто напоминание.

И если я войду в эти ворота, их оружие, не колеблясь, будет направлено в мою сторону. — Я этого не оставлю. Не высовывайся. Скажи остальным: меня не будет еще недолго. Но если кто-то действительно хочет уйти… позволь им. Я никого не буду заставлять оставаться. Скажите им и это тоже.

Хотя мне нужен каждый солдат, который у меня есть, каждая крупица живой силы, которую я могу собрать. Я не могу позволить себе потерять кого-либо.

Винсент явно тоже это знает. — Кэт...

— Если я заставлю их остаться, это приравнит меня к Маттео, Винсент. — Я смотрю в пол, прокручивая мысли в голове. — Наши люди — не машины, чтобы отдавать жизни по нашему желанию. Иерархия существует не для этого.

Мы заботимся о тех, кто под нами, или раньше заботились. Я не могу и не буду заставлять кого-либо умирать за меня. Честь, верность — это то что представляет собой Cosa Nostra. То что Маттео исказил в своем стремлении к власти.

— А Маттео? — Голос Винсента звучит подавленно. — Он собирает еще людей. Сотни.

При этих словах мои губы кривятся. — Я работаю над этим. Не мог бы ты прислать мне номер телефона Алехандро?

Мы разговариваем еще несколько минут, прежде чем я поднимаю тему, которая не выходит у меня из головы. — Есть новости о Фрэнки? Тони?