— Я был дураком, — бормочет он. — Я думаю, ты всегда была неизбежна.

Наши губы соприкасаются. Раз, другой, прежде чем я отстраняюсь. — Мне очень любопытна ситуация с Лео.

Он поднимает бровь, глядя на меня. — Он предатель.

— Значит, ты отрезал ему язык?

— Пока нет. — Он берёт меня за руку и сворачивает с тропинки в сторону деревьев. — Решил, что сначала ему полагается немного поэтической справедливости. А потом, что ты заслуживаешь права решать. Так что я его… приберёг?

— А Рокко? — С любопытством спрашиваю я. — Я не знала, что вы друзья.

— Он психопат, — бормочет Джио. — Но... да, я полагаю. Во всяком случае, знакомые.

— Мужская привязанность из-за небольшой пытки. Как это в традициях Cosa Nostra с вашей стороны.

Он смеется. Мы выходим на поляну, которую я узнаю, и оборачиваюсь, мой взгляд останавливается на голом клочке травы. Я сразу узнаю это, хотя многие другие теперь усеивают землю вокруг нас. — Здесь они похоронили меня.

— Да. — Джио подходит к дереву и берет лопату. — И теперь Лео точно знает, на что это похоже. На самом деле, довольно много раз.

У меня открывается рот. — Серьезно?

Он пожимает плечами, но его глаза темнеют. — Он мог убить тебя. Я понятия не имел, если бы знал, остановил бы это. Я сделаю то же самое с любым мужчиной, который причинит тебе боль. Если, конечно, ты не убьешь его первой. А потом он пошел к ебаному Маттео. Они заслуживают друг друга.

Я жду, пока он выгребает кучи земли из растущей ямы. — Знаешь, я думаю, что это, возможно, одновременно и самый милый, и самый странный подарок, который я когда-либо получала.

Его губа приподнимается в усмешке, на щеке остается полоска грязи. — Я постараюсь продолжать преподносить сюрпризы, но ничего не обещаю.

— Слишком поздно, — бормочу я. — Теперь эта планка заоблачная.

Мы оба беремся за края гроба, и поднимаем его из-под земли. Он и близко не кажется таким тяжелым, как я ожидала. Доносится отвратительный запах, и я морщу нос. — Ну, это чертовски отвратительно. Сколько точно?

Джио смотрит на гроб. — С той ночи, когда тебя похитили. Может быть, неделю или две спустя. Я выпускал его, а потом сажал обратно, но Рокко не производит впечатления самого организованного человека. Возможно, он мертв.

— Есть только один способ выяснить.

Джио откидывает крышку, и мы оба заглядываем внутрь.

— Я думаю, он, возможно, мертв, — шепчу я.

Я почти надеюсь на это. Он совсем не похож на того Лео, который похоронил меня той ночью. Сморщенный и бледный, его тело покрыто его собственными экскрементами. Но его веки подрагивают.

Я мрачно улыбаюсь, когда они открываются. — Привет, Лео.

Водянистые зрачки устремлены на меня. Из-за грязного кляпа у него во рту доносится приглушенное ворчание. Мои глаза поднимаются к его лбу. Джио хмурится, наклоняясь, чтобы посмотреть на выцветающие оранжевые закорючки. — Что это, черт возьми, такое?

Я прочищаю горло. — Рисунок… маленького морковного члена. Я думаю.

Он недоверчиво смотрит на меня, и я пожимаю плечами. — Рокко.

Мы оба снова обращаем внимание на Лео.

— Тебе решать, — говорит Джио.

Я цокаю языком, когда взгляд Лео мечется между нами. — Мы могли бы просто… оставить его здесь. Поэтическая справедливость.

Но когда мой взгляд скользит по нему, я вздыхаю. — Нет. Я не могу. Он слишком жалок, чтобы жить.

Лео начинает ерзать, добавляя уверенности моим словам. Из его горла вырываются умоляющие звуки. — Ты думаешь, он захотел бы умереть после всего этого.

— Рокко сказал то же самое.

Хм. Может быть, у меня действительно есть что-то общее с вторым Данте.

Но это наводит меня на мысль. Я вытаскиваю нож, рукоятка крутится между моими пальцами. — Как тебе это, Лео? Ты можешь умереть прямо сейчас, или ты можешь умереть в этом ящике и прожить еще несколько часов. Твой выбор.

— Я бы покончил с этим сейчас, — тихо говорит ему Джио. — Потому что я больше не буду открывать этот гроб.

Его голова мечется между нами обоими. Обдумывает.

— Кивни в знак «да». Покачай в знак «нет». — Я машу ножом для убедительности. — Это будет быстро.

Он смотрит на лезвие, его дыхание учащается.

А потом… он качает головой.

Я сажусь на корточки, с отвращением глядя на него. — Серьезно?

Джио качает головой. — Ты гребаный таракан, Лео.

Я указываю на него концом ножа. — Напомни мне никогда не доверять твоим способностям разбираться в людях, Фаско. Никогда.

На последнем слове я опускаю нож, не глядя. Он проходит прямо через кляп и входит в череп Лео.

Небольшое количество света, оставшееся в его глазах, быстро гаснет.

Брови Джио опускаются. — Наверное, это было самое милосердное, что мы могли для него сделать.

— И все же это доставляет огромное удовольствие.

Я беру его протянутую руку, встаю и отряхиваю грязь с колен, прежде чем вонзить лезвие в землю, чтобы стереть с него остатки Лео. — Сделай фото и отправь Рокко.

В моих апартаментах ничего не изменилось. Мои вещи точно там, где я их оставила, халат брошен на стул.

Все на своих местах. Но я поворачиваюсь, прищурив глаза. — Кто здесь останавливался?

— Я. — Джио наклоняет голову с любопытством и намеком на настороженность. — Как ты узнала?

— Потому что, здесь слишком чисто. — Я направляюсь в свою спальню, вертя головой. — Мне нужно подготовиться.

— Дом сказал, что созвонился со всеми. — Он следует за мной.

Я выдыхаю. — Некоторые присоединятся по своей воле. Другие потому что не хотят пропустить. А кое-кто побежит прямиком докладывать Маттео.

— При условии, что он жив. — Джио садится на кровать, опершись локтями о колени.

— Так и есть. — Мой голос мрачен. — Кстати, о тараканах. Мой нож был не под тем углом, чтобы попасть ему в сердце.

Но, по крайней мере, он ранен.

Я скрываюсь в душе, погружаясь в привычную обстановку моих собственных вещей. Мой собственный шампунь. Моя собственная расческа.

Выйдя сорок минут спустя, я останавливаюсь в дверях. — Что ж. Здесь уютно.

Люк поднимает взгляд. — Иди поешь. У нас есть время.

Остальные рассаживаются вокруг моего стола. И от знакомого зрелища у меня подозрительно покалывает в горле. Я с улыбкой смотрю на Стефано.

Он вписывается сюда. Они все вписываются. Как странно, что когда-то они казались такими неуместными. На столе расставлено несколько бутылок холодного пива, и Люк кивает на охлажденную бутылку белого. — Налить нам по бокалу?

Я прижимаюсь губами к его плечу и оглядываюсь. — Лючия очень хорошо тебя обучила.

— Так и есть. — Он перекладывает карбонару в тарелку. — Хотя это было в ускоренном режиме.

— Ты говорил с ней?

Он кивает, его тепло проникает в меня. — Я звонил. Данте тоже. Хочешь позвонить?

У меня сжимается грудь. — Нет. Нет, если все в порядке.

Он ставит сковородку, поворачивается ко мне лицом. — Маленькая ворона.

Улыбаясь, я качаю головой. — Дело не в этом. Я не хочу.… Я отвлекусь. Может быть, позже. После звонка.

Он изучает меня. — Вполне справедливо.

Я сажусь рядом со Стефаном. Его рука тут же обвивается вокруг спинки моего стула. — Мне нравится твоя квартира.

— Мне тоже. Впрочем, ты можешь поблагодарить Джио за чистоту.

Пока мы едим, дневной свет меркнет, и мы все затихаем, расправляясь с едой.

Это был долгий день. Долгий год.

Стефан играет с моими волосами. — Я могу что-нибудь сделать? До звонка?

— Нет. — Я хмурюсь. — Если они не послушают, у нас будут проблемы.

— Если они к тебе не прислушаются, они дураки, — коротко говорит он. — Ты убедишь их, Кэт.

Он очень верит в меня. Они все верят.

Данте останавливается в дверях. — Мы могли бы остаться.

— Ты не хуже меня знаешь, что не можешь. — Я вздыхаю. — Нам нужно быть готовыми.

Он прижимается своими губами к моим. — Используй все, что тебе нужно. Мы сделаем то, что необходимо.