Интересно, вернусь ли я на этот раз? Если у меня когда-нибудь будет это время с ней, чтобы узнать ее, научиться быть той, кто ей нужен.

Алессия подносит немного пасты к моему рту, и я щелкаю зубами. Моя рука вскидывается, чтобы поймать ее за затылок, когда она откидывает его назад, издавая громкий, счастливый смешок, прежде чем она снова протягивает ее мне. И мои губы изгибаются, когда я подавляю эту печаль.

Я вернусь, молча обещаю я ей. Я вернусь за тобой.

Ее взгляд скользит мимо меня и останавливается. Я поворачиваюсь и вижу, что Стефано наблюдает. Он смотрит на Алессию, а она смотрит на него в ответ. — Ба.

Он замирает, когда она наклоняется вперед. Ее руки разжимаются и сжимаются в явном требовании. — Ба!

— Я думаю, она хочет к тебе. — Я прикусываю губу, чтобы скрыть улыбку, когда он напрягается.

— Я не... — он прочищает горло. — Я никогда не держал ребенка на руках.

Но он тянется к ней, и она повторяет это снова, когда он поднимает ее, прижимая к своей большой груди. Его ладонь достаточно велика, чтобы обхватить всю ее спину, когда она зарывается лицом в его рубашку, размазывая по ней соус. Раздается тихий зевок. — Ба.

Данте хмурится. — Как я и сказал. Никакого вкуса.

Я хмуро смотрю на него, но он не выглядит раскаивающимся. Напротив меня ухмыляется Джио. — Что ты там говорил о том, что быть... как там... любимым дядей, Морелли?

Люк прищуривается. — Восемнадцать лет — долгий срок, Фаско. Она выберет меня. Правда, cuoricino?

Голос Стефано низкий, неуверенный рокот. — Она... э-э, спит.

Мой взгляд скользит по ним всем. По Стефано, как Алессия свернулась калачиком у него на груди. По Джио и Люку, которые подтрунивают друг над другом. И на Данте, который бросает взгляд на дверь, прежде чем снова поворачивается ко мне. — Иди. Она с нами. Или... кажется, с Азанте.

Я медленно отодвигаю стул. — Джио… где мои ножи?

Один из нас отсутствует, и я не собираюсь позволять ему прятаться.

Я снова сжимаю кулаки. Смотрю вниз на множество шрамов, покрывающих костяшки пальцев слоями разбитой кожи. Некоторые из них старше. И некоторые... некоторые появились совсем недавно.

Одна темно-красная царапина открывается, когда кожа растягивается, и капелька крови стекает по моей руке. В прохладной темноте комнаты она кажется почти черной, шторы задернуты, чтобы не пропускать солнечные лучи.

Поскольку я пытаюсь отгородиться от всего.…

Стук в дверь заставляет меня вскинуть голову. Игнорируя его, я жду, когда они уйдут. Но он только повторяется.

Снова. На этот раз громче.

Раздается ее голос. — Я никуда не уйду, Доменико Росси. Открой эту чертову дверь.

Я поджимаю губы. Жду, пока она уйдет. Дверь заперта.

Мои брови опускаются при скребущем звуке. Затем хлопок. Их несколько, один за другим.

И моя дверь... открывается. Деревянные щепки дождем падают на пол.

Кэт крадется внутрь, встречая мой пристальный взгляд своим. — Почему ты на полу?

Моя челюсть сжимается, когда я смотрю на нож, который она вертит в пальцах. — Слышала о неприкосновенности частной жизни?

— Тебе никогда не хотелось уединения. — Ее взгляд скользит по мне. По моей обнаженной, избитой коже, полотенце обернуто вокруг талии, когда я сижу на полу у стены. — Не от меня.

Я напрягаюсь, когда она останавливается передо мной. — Кэт, просто оставь меня в покое.

Она не уходит. Вместо этого она опускается на колени, ее глаза обегают мое тело, и я резко вдыхаю, когда ее пальцы протягиваются и касаются одного из синяков на моей шее. Она ничего не говорит, только обводит очертание, прежде чем перейти к следующему.

И следующему.

А в следующий момент ее губы шевелятся, хотя я не слышу слов.

Я молчу, наблюдая за ней.

— Тридцать семь, — наконец шепчет она. — Что он с тобой сделал?

— Это был не он. — Она поворачивает ко мне лицо, изучая выражение моего лица. — Я получил это на ринге.

Кэт только качает головой, поджав губы. — Возможно, но это был он. Он заставил тебя драться.

— И я заработал ему кучу денег. — Мой тон едкий. — Его любимая комнатная собачонка. Я никогда не проигрывал ни в одном бою.

Гудение в моих венах.

Кровь, растекающаяся по полу.

Когда она снова тянется ко мне, моя рука хватается за ее запястье, и я рычу. — Не надо.

— Ты думаешь, я боюсь тебя, Доменико? — Она смотрит прямо на меня, ее волосы падают ей на лицо.

— Я не знаю, скольких людей я убил.

Кэт делает паузу.

— Я не знаю. — Я снова опускаю взгляд, втираю капельку крови в кожу. — Много. Может быть, десятки. Все, от кого он хотел избавиться. Молодые, старые — большинство из них я, блядь, даже не помню. Он швырял их ко мне, и я убивал их, Кэт. На моих руках столько гребаной крови, что они никогда не будут чистыми. Не прикасайся ко мне.

Она убирает руку, но только для того, чтобы осмотреть меня как следует. Мою покрасневшую кожу. — Сколько раз ты принимал душ?

Я поднимаю на нее глаза, мой голос хриплый. — Недостаточно.

Этого и близко недостаточно. Я чувствую себя покрытым грязью, пропитанным стыдом, словно маслом, запачканным всем, что случилось за последние месяцы.

Ее рука поднимается к моей щеке, и на этот раз она игнорирует мои попытки отстраниться. Она обхватывает мое лицо руками, прижимаясь своим лбом к моему. — Послушай меня.

— Пожалуйста...

— Нет, — выдыхает она. — Черт возьми, послушай меня, Доменико Росси. Ты не создание Маттео. Ты ему не принадлежишь. Ты мой, понимаешь? Ты мой, а я твоя. И мы — эндшпиль, ты и я. Ты сказал мне это однажды, и я держалась за это, Дом. Я цеплялась за это каждый гребаный день, пока мы были в разлуке, и я не позволю ему разлучать нас еще на один гребаный день. Они не могут оставаться в наших головах и разрушать нас.

Ее хватка усиливается. — Что бы ты ни сделал из-за него, признай это. Он использовал тебя как оружие, Дом, и у тебя не было выбора, но теперь у тебя есть. Признай это. Ты чувствуешь вину? Стыдишься? Вступай в клуб, потому что там чертовски много места. Но ты не можешь отталкивать меня и впускать его.

Мы оба тяжело дышим. Я не закрываю глаза, не отвожу от нее взгляда, наши носы соприкасаются. — Это все еще там. Этот гнев. Он хочет вырваться наружу, Кэт, и я не хочу находиться рядом с тобой, ни с кем из вас, когда это случится.

И она встряхивает меня. — Ты единственный человек, который всегда верил в меня, Дом. Не теряй это сейчас. Я достаточно сильна, чтобы помогать тебе сражаться в твоих битвах, а ты достаточно силен, чтобы помогать мне сражаться в моих.

Я прерывисто вздыхаю. Еще раз. — Вместе.

— Всегда, — выдыхает она. — Кроме того. Ты должен мне поездку на пляж и танцы на закате. Я не забыла.

Я поднимаю руку и провожу ею по ее щеке. — Ты не просыпалась во время того разговора.

— У меня есть свои источники. — Она встает, протягивая руку. — Вставай, Доменико. Считай это приказом, если тебе нужно. Если я все еще твой капо.

Всегда.

Когда я встаю, она направляет меня к кровати. — Ты выглядишь хуже, чем я. Поспи немного.

Я сопротивляюсь. — Не без тебя.

Что-то в ее присутствии есть такое… оно прогоняет эти тени. Все еще там, но держится на расстоянии, вместо того, чтобы душить меня тьмой.

Мы лежим лицом друг к другу. Я изучаю ее лицо, как будто вижу впервые, и она делает то же самое со мной.

Мы оба изменились до неузнаваемости. И все же... в тоже время нет.

Мы все еще здесь. Все еще Катарина Корво и Доменико Росси.

— Ты — моя конечная цель, — бормочу я. — Всегда, Кэт.

Я просыпаюсь со вздохом.

В комнате темно, единственным звуком является низкое гудение кондиционера, пока я смотрю в потолок. Моя грудь поднимается и опускается, как будто я бежала.