Я хочу сначала сломать ее. Заставить доверять мне.

Холодная реальность вонзается ножом, глубоко. Эта странная, хрупкая связь между нами — не более чем иллюзия. Та же игра, в которую мы играли с тех пор, как он вошел в мою спальню в Хеллевиге и прижал кинжал к горлу.

Что ты делаешь?

Играю со своей едой, прежде чем съесть.

Заталкиваю боль глубже и крепко запираю.

— На эту ночь я тебе доверяю. Только на эту ночь.

И больше никогда.

Его дыхание запинается. Затем он подхватывает меня на руки и выносит в сад.

Розы окрашены опалесцирующими оттенками Этерии, их обычное пульсирующее красное свечение теперь больше похоже на звездный свет. Воздух наполнен густым, изысканным ароматом цветов.

— Закрой глаза, — когда напрягаюсь, он успокаивает меня, крепче сжимая в объятиях и наклоняет голову, зарываясь носом в мои волосы. — Мы просто полетаем.

Ладно. Значит, он всё еще играет со мной.

Так что позволяю векам сомкнуться, отдаваясь знакомому толчку в животе, когда он взмывает с нами в небо. Ветер хлещет по моим волосам. Прижимаюсь лицом к изгибу его шеи и вдыхаю, запоминая его запах и то, как его кожа чувствуется напротив моей. Давление пальцев, пока Эвандер вычерчивает рассеянные узоры на моем позвоночнике.

Хочу запечатлеть украденный миг, прежде чем он обернется против меня. Запомню, как выглядит лжец, — как он звучит и как пахнет.

В конце я не буду умолять.

Его губы касаются моего виска.

— Смотри, Бриони.

От увиденного перехватывает дыхание.

Цвет, так много цвета. Индиго и алый, изумрудный и золотой — всё спутано воедино, звезды рассыпаны по простору, как бриллианты на черном бархате. Этерия смягчилась, но не стала менее прекрасной. Небесный шторм колышется и течет, его отражение мерцает на спокойной глади Осбу, пока море и небо не сливаются воедино.

А в воде сплошные ленты бирюзового и пурпурного. Они светятся на фоне черного, как целые галактики, запертые в глубинах моря. Каждая волна посылает еще одну рябь сквозь оттенки, смещая цвета.

— Это прекрасно, — говорю я.

Вот что это? Последний нежный миг перед тем, как он убьет меня?

— Свет Этерии активирует биолюминесцентные водоросли в воде, — говорит мне Эвандер, закручивая нас в спирали вниз, к узкому полумесяцу берега. Он опускается на песок, босые ступни утопают в нем. — Было бы жаль, если бы ты проспала событие, которое бывает раз в столетие.

Он опускает меня на землю.

— Полагаю, меня не будет на следующее, — говорю, отступая. Фраза выходит слишком сухой, слишком откровенной.

Эвандер застывает, ладони сжимаются в кулаки по бокам.

Не дожидаясь ответа, стягиваю с себя сорочку и отбрасываю ее в сторону. От ночного воздуха кожа покрывается мурашками, пока я захожу в мелководье. Шипучие полосы бирюзового и лавандового кружатся вокруг икр с каждым шагом, оставляя за мной светящийся шлейф.

Шелест ткани позади, а следом — мягкий звук одежды, падающей на песок.

— Никогда не считал тебя любительницей непристойного купания, — окликает Эвандер.

Значит, мы не будем об этом говорить. Мы всё еще играем в притворство. Последняя забава для Этерии, пока он всё еще Эвандер, а не Волк.

Последняя игра перед тем, как я проиграю.

Бросаю взгляд через плечо. Свет Этерии любит его — золотит каждую рельефную мышцу на его теле, пока он шагает в прибой за мной. И ловит отблески на золотисто-коричневых перьях, когда Эвандер расправляет крылья. Что он сказал мне прошлой ночью?

Чудовища всегда красивы. Чем красивее мы, тем легче обмануть умную девушку и заставить ее позволить нам поглотить.

Но я не была умной, не так ли? Я была такой глупой.

— Решила, что стоит пожить немного, — посылаю ему хрупкую улыбку. — Насладиться пейзажем, пока его не вырвали прочь.

Его глаза вспыхивают, губы сжимаются в плоскую, бескровную линию.

А в следующее мгновение он уже прижимает меня к себе. Его губы касаются моих нежно, едва ощутимо. Будто он смакует мой вкус. Тело пробирает дрожь, когда его поцелуи скользят по скуле, виску, челюсти. Он вдыхает меня, будто пытается втянуть в свои легкие и удержать там.

Он трахает мне мозги. Я знаю это. Но дело в том, что он никогда не лгал о том, что между нами происходит, никогда ничего не обещал. Но где-то между исцеляющими руками на моих ранах и телом поверх моего в темноте — я оказалась именно той идиоткой, которая позволила себе поверить, что всё это могло быть по-настоящему.

Что он, в конце концов, может решить оставить меня в живых.

— Что бы ты подумала, — бормочет он, — если бы я не торопился этой ночью? Поцеловал бы каждый дюйм твоей кожи? Узнал бы, какова ты на вкус под звездами?

Я ненавижу его. Так сильно ненавижу за это.

Так легко раствориться в нем, сдаться соблазнительной тяге и позволить ему разобрать меня на части. Притворяться, хотя бы еще немного, что он не планирует мое уничтожение, даже когда держит так, будто я нечто драгоценное. Нечто достойное поклонения.

Прошли столетия с тех пор, как я в последний раз не торопился, убивая Девалиант. А у этой есть рот, который хорош не только для разговоров.

Я отстраняюсь.

— Как насчет сначала сыграть в игру? — спрашиваю с напускной легкостью.

Его голова наклоняется.

— Что за игра?

Та, в которой я запускаю пальцы во все его мягкие, потаенные места и выковыриваю его секреты. Узнаю, почему он и его брат ненавидят мою семью.

Я заслуживаю хотя бы этого.

— Ответь честно на несколько вопросов. Думаешь, справишься?

Выражение его лица обостряется.

— Только если согласишься на то же самое.

— Полагаю, это справедливо. У каждого из нас по три попытки отказаться, прежде чем уступить победу противнику. Победитель выбирает наказание, а проигравший терпит.

— А награда?

Поднимаю взгляд к его.

— Полная капитуляция.

Отличная задница, которой можно наслаждаться, пока мне скучно.

Ладонь Эвандера находит мое запястье под водой, большой палец проходится по пульсу в нарочитой ласке. Дразня.

— Я принимаю твои условия. Задавай свой вопрос.

Даже не медлю, чтобы подумать.

— До того, как стал Волком Алексиоса, кем ты был?

Что-то темное проносится по его чертам. На мгновение думаю, что он откажется отвечать.

— Принцем, — говорит он ровно.

Изумленный звук срывается с моих губ.

— Настоящим принцем? С короной и всем прочим? Где?

Пытаюсь представить его в придворных нарядах, но это невозможно примирить с диким Богом передо мной.

Эвандер усмехается.

— Ты уже задала четыре вопроса, жадная девочка. Но я пойду тебе навстречу. Мы с братом были принцами Турпори.

— Двора Сияния? — не могу скрыть удивления.

Наши учебники истории едва пережили войну, но я прочла то немногое, что осталось. Турпори была территорией света и металла, управляемой Астреей, которая была древней даже среди Вечных. Она пала одной из последних перед заключением Соглашений. Я никогда не могла понять, как людям удалось убить богиню столь старую и могущественную.

Эвандер кивает.

— Когда моя мать… — его голос срывается, сердце мучительно сжимается. — Когда она умерла, ее территория была разделена между Алексиосом и Северином. Таков наш обычай. Земли всегда переходят к выжившим Вечным.

Хочу потянуться к нему и провести пальцами по резким линиям лица, пока горе не утихнет. Пока не вспоминаю…

Она смотрит на меня так, будто то, что мы делаем, — нечто большее, чем просто трах.

Поэтому ничего не говорю.

Он резко встряхивает головой, будто желая сбросить воспоминания.

— Я честно ответил тебе. Теперь моя очередь, — его глаза проходятся по мне медленно, нарочито оглядывая всё мое тело. — Я оправдал все те грязные истории, что твой народ рассказывает обо мне?

При любых других обстоятельствах я бы решила, что он напрашивается на комплименты. Но прямо сейчас понимаю происходящее таким, какое оно есть: это его доспех. Он пытается восстановить наши обычные толчки и притяжения. Привычные роли.