Жар ползет по шее, когда осознаю, в каком диком состоянии нахожусь. Задыхаюсь, как пойманный зверь, платье изодрано в клочья, покрыта грязью и кровью. Разоряю его сад, точно могу выкопать гниль внутри себя, если зароюсь достаточно глубоко.

— Посмотри на меня, — тихий приказ. — На мое лицо, не на грязь.

Наконец, поднимаю взгляд к его лицу. Это ошибка — смотреть прямо на Волка. На эти золотые крылья, сверкающие на солнце, темные волосы, падающие на лоб, словно я как-то потревожила его покой. Он окидывает меня испытующим взором, задерживаясь на ладонях. На сломанных, грязных ногтях и царапинах от шипов.

— Я собирал это тело по кусочкам не для того, чтобы ты снова его калечила, — произносит он почти мягко.

На мгновение Волк исчезает, и на меня глядит просто мужчина. Не знай его лучше, почти назвала бы выражение его лица беспокойством. Но я знаю слишком хорошо. Это не имеет ко мне отношения, — он, вероятно, тревожится, что игрушка может оказаться чересчур сломанной, чтобы развлекать его.

Я поднимаюсь на ноги.

— Отвези меня в Вартену. Мне нужно… Есть дела, которые я должна сделать. Люди, которым пора платить по счетам.

Это самое близкое к мольбе, что я когда-либо допущу.

Волк складывает крылья за спиной и снова изучает меня — оценивая разрушения, явные знаки моего распада. Ненавижу, что позволила ему увидеть себя такой слабой.

— Я об этом подумаю, — говорит он. — После.

— После чего?

— После того, — медленно повторяет он, — как мы зайдем внутрь, и я закончу заштопывать тебя, чтобы ты перестала истекать кровью на мою собственность.

— Я не соглашалась быть твоей пленницей, — отрезаю. — Этого не было в наших переговорах вчера.

— Хреново. Я сейчас не торгуюсь с тобой. У тебя даже нет одежды, которую ты бы не уничтожила.

Стискиваю зубы и снова опускаю взгляд, оценивая то разрушение, что учинила с платьем.

— Мне не нужен шелк.

Его взгляд скользит по мне.

— Это Амара выбрала платье. Если бы я знал, что ты планируешь искалечить мои розы, попросил бы ее принести тебе нечто более… — он неопределенно машет рукой. — Прочное.

— Я бы предпочла что-то практичное.

— Ты нынче полна требований, да? Исцели меня, одень, отправь домой, — он раздраженно дергает крыльями. — Каждому божеству диктуешь условия, если он достаточно щедр не выпустить тебе кишки, или я особенный?

— Если хочешь, чтобы я была твоей врагиней³¹ в этой больной игре, у меня есть потребности.

Он пристально смотрит на меня, склонив голову. Удивленный. Словно я застала его врасплох.

Жду, что он поставит меня на место. Рыкнет, что я ничто, — лишь человек, уничтожающий его собственность, без права выдвигать требования. Что он раздавит меня сапогом, чтобы уяснила, кто я. И кем не являюсь.

Но вместо этого Волк шагает ближе.

— Представь, что я поддаюсь этой маленькой истерике и прямо сейчас отсылаю тебя обратно, как ты просишь. Без оружия, без подготовки. Даже без приличной пары обуви. Куда ты пойдешь? Каков план?

Свирепо гляжу на него.

— Я останусь жива достаточно долго, чтобы ты получил от этого союза то, что хочешь. Не суетись.

— Считай, что уже суечусь. Я вложился. И защищаю свои вложения, пока не закончу с ними.

Мне требуется каждая капля самообладания, чтобы не плюнуть ему в лицо.

Волк издает низкий, горловой звук. Его пальцы скользят по моей челюсти, запрокидывая подбородок.

— Кто тебя заколол? Дядя? Очередной бесхребетный аристократ? Мщение и правосудие — прекрасная пара, Девалиант. Дай мне имя, и я вручу тебе их труп за попытку украсть твою смерть у меня, — его голова наклоняется, губы едва касаются щеки, пока он выдыхает: — Кого мне покалечить, свирепая девочка?

Было бы так легко назвать ему имя. Позволить обнажить эти прелестные, смертоносные когти и погубить всякого, кто когда-либо обидел меня. В его голосе сквозит насилие, — в том, как чересчур осторожно он себя держит. Волк устроил бы такую славную резню из всех моих врагов.

Но это не то, чего я хочу.

Смыкаю пальцы на его запястье, замечая, как подскакивает пульс под моей ладонью.

— Нет.

Он приподнимает бровь.

— Нет?

— Я не назову тебе имя. Ты не получишь права на мою месть. Я сама отберу назад всё, что они украли у меня, — собственными руками, в нужное время.

Его губы изгибаются в улыбке.

— Однажды ты подожжешь целые Миры силой всей этой ярости. И я хочу быть там, чтобы увидеть, как они горят.

— Тебе пришлось бы позволить мне прожить достаточно долго, чтобы я довела дело до конца, — говорю, захваченная его притяжением. Этим странным, жестоким родством душ.

И в этот миг осознаю, что смерть на Дуэхавне изменила меня так же, как та, первая, в пять лет. Я пробудилась другой. На этот раз — человеком, у которого есть цель, и эта цель — заставить мир истекать кровью. А Волк? Он — идеальное божество, чтобы вытянуть наружу каждую темную вещь, что вернулась со мной из Пустоты, и выставить все уродливые, рычащие части на свет. Чтобы вылепить из меня чудовище, столь же голодное и свирепое, как он сам.

— Полагаю, пришлось бы, — бормочет он. — Жаль, что ты Девалиант.

Волк опускает руку и отступает.

— Не оставайся снаружи слишком долго, — он кивает в сторону башни. — Вымойся и поешь, прежде чем желудок попытается сожрать тебя изнутри. А затем приди ко мне, и я закончу исцеление.

Дверь кабинета открывается со скрипом. Не отрываю глаз от книги, когда Девалиант входит в комнату, но всё равно отслеживаю каждое ее движение — шелест ткани, сладкий, дикий аромат жасмина, дождя и мыла после ванны.

— Здравствуй, Волк.

— Здравствуй, врагиня, — отзываюсь, перелистывая страницу. Не читая при этом ни единого гребаного слова в книге.

Ее шаги шепчут по ковру.

— Удивительно, что у столь важной персоны, как ты, нет целой армии слуг. Я, наверное, постарела на год, блуждая по этим коридорам в поисках тебя.

— Пришлось велеть им не приходить, когда смертная принцесса свалилась на мой порог.

— Никто не мешает тебе вернуть меня в Вартену.

— Всё еще обмозговываю. Решаю, вписывается ли это в мои планы на тебя.

Она издает тяжелый вздох.

— Мне нужно домой. Я же сказала, у меня там незаконченные дела.

Ничего не отвечаю. Вместо этого захлопываю книгу и отбрасываю в сторону, пригвождая ее всем весом моего внимания. Серебристо-белые волосы взъерошены, щеки всё еще горят после ванны. Рубашка, которую я оставил, доходит ей до середины бедра. Взгляд скользит по ее ногам, цепляясь за воспаленные рубцы и царапины, уродующие сияющую кожу, — сувениры с ее драки с моими розами.

— Иди сюда, — говорю, похлопывая по своему бедру.

Румянец ползет по ее шее.

— Ты ведь это не серьезно. Я не сяду тебе на колени.

— Нет? — одаряю ее ухмылкой. — Ты не испытывала проблем, седлая меня, когда позволил тебе играть с моим ножом.

— То было иначе.

Разве? Насколько могу судить, единственное, что изменилось, — наше местоположение. Она по-прежнему смотрит на меня так, будто хочет омыть ладони в моей крови. А я по-прежнему представляю, как она ощущалась бы на моем члене.

— Чтобы магия сработала, нужен физический контакт. Так что, если не хочешь, чтобы я уложил тебя на ковер… — снова хлопаю по бедру. — Садись.

На мгновение кажется, что она пошлет меня к черту. Практически вижу битву, бушующую в мозгу, — стремительный расчет быстро тающих вариантов.

Затем, будто уступка вытягивается из нее силой, девушка делает шаг вперед и опускается поперек моих бедер с таким видом, точно садится на раскаленные угли.

— Теперь счастлив?

— В экстазе, — тянусь к пуговицам на ее одолженной рубашке. — Посмотрим, какие повреждения остались.

Ее рука взлетает вверх, пальцы обхватывают мое запястье.

— Даже не думай.

Я выгибаю бровь.