— Я строю козни, свирепая девочка. Плету интриги, строю коварные планы, и точу когти. Придумываю новые и интересные способы заставить людей страдать.
Она выгибает бровь.
— А разница?
— Хмуриться — для поэтов и влюбленных дураков. Строить козни — для чудовищ.
— Семантический спор в лучшем случае.
Медленно усмехаюсь.
— Хочешь, чтобы я бросил тела твоих врагов к твоим ногам? Сложил их черепа в памятник твоей славе?
Что? Разрушение всегда было моим языком любви, а Бриони Девалиант — темный и голодный Бог в обличье женщины. Хочу поклоняться у ее алтаря.
Нерешительная улыбка трогает ее губы.
— Это ужасающе, драматично и ненужно, но мило. От кучи трупов я, пожалуй, откажусь, — Бриони спрыгивает со стены и сокращает расстояние между нами. Свет Этерии проникает сквозь ее тонкую сорочку, очерчивая изящный изгиб бедер. — Ты говоришь прелестнейшие вещи для самца, который утверждает, что презирает меня.
— Ты заставляешь меня чувствовать много всего. В основном — смутно гомицидальное44.
— А остальное?
Всё, что я не имею права чувствовать ни к кому. Особенно к тебе.
— Раздражение. Досаду. Временами — убийственную собственническую ярость, — говорю вместо этого. — Прямо сейчас? Такой голод, что едва могу видеть.
Тянусь к ней, проводя кончиками пальцев вверх по телу. Скользя по ребрам, под изгибом груди. Ее дыхание становится немного рваным.
— Насколько это всё из-за Этерии? — спрашивает она. — Ты был таким с Аркадией?
Вопрос звучит настороженно. В ее плечах чувствуется едва заметное напряжение, будто она готовится к удару.
Подступаю ближе, пока мы не начинаем дышать одним воздухом.
— Ревнуешь, врагиня?
— Нет.
— Лгунья, — наклоняюсь и провожу зубами по ее горлу. — Что, если я касался ее в точности так же, трахал так же, как трахал тебя? Заставлял кричать и умолять так прелестно…
Ее рука взлетает, обхватывая мое горло и впиваясь ногтями.
— М-м-м, — издаю смешок. — А вот это очень похоже на ревность.
— Когда мы вместе, ты не думаешь ни о ком другом. Понимаешь? — ее голос почти рык, пальцы сжимаются сильнее, пока она не впивается в мой пульс.
Затем рот накрывает мой — жадный и безыскусный. Тону в этом со стоном. Она тянет меня за волосы, ногти сладко жалят кожу головы, пока Бриони прижимается ближе. Ее запах заполняет голову — это пьянящее сочетание полуночных цветов и возбуждения, и я думаю: О. Вот. Вот на что, должно быть, похоже безумие. Желать женщину, которая, скорее всего, уничтожит меня, и всё равно не придавать этому значения.
Разрываю поцелуй и шепчу ей в губы:
— Ревность тебе к лицу.
— Заткнись.
— Но мне нравится эта сторона Бриони Девалиант, — целую ее снова. — Требовательная Бриони, — хватаю сорочку и стягиваю с плеча, следуя губами. — Собственница Бриони, — сдергиваю с нее одежду до конца. Свет Этерии танцует по обнаженной коже серебристо-голубыми узорами — падая на скулы, в ямку горла, на изгиб талии. — Жадная Бриони.
— Я сказала, заткнись, — она отталкивает меня. — И снимай свои проклятые штаны.
Вот так. Такая, блядь, жадная.
Ты не должен хотеть ее.
Но я хочу. У меня было больше любовников, чем могу сосчитать, веками трахался с мужчинами и женщинами, людьми и богами. Видел Бриони обнаженной, распластанной подо мной, составил карту ее тела, брал снова и снова.
И она всё равно лишает меня дыхания.
Снимаю брюки. Сила пульсирует под кожей — Этерия делает всё острее, интенсивнее, ярче. Лихорадка, которую излечивает только эта девушка.
Бриони оглядывает мое обнаженное тело снизу вверх, медленно и голодно, затем проводит ладонью по лицу.
— Вообще-то оскорбительно, насколько ты красив.
— В этом и трюк, — опускаюсь на колени в траву. Поймав ее за бедра, притягиваю ее вниз, пока мы не оказываемся кожа к коже, сердцебиение к сердцебиению. — Чудовища всегда красивы. Чем красивее, тем легче обмануть умную девушку и заставить ее позволить поглотить себя, — провожу носом по ее челюсти, легонько кусая мочку уха. — Ты бы хотела меня хотя бы наполовину так же сильно, будь я хорошим?
— Нет, — вздыхает она, тая в моих руках. — Совсем нет.
Моя кровь поет от этого признания — победа и удовлетворение. Потому что это грубое, грязное желание? Знание, что ей это тоже нравится? Так намного лучше.
Потому что я — именно то, что ей нужно. То, чего она жаждет в темноте.
— Вот именно, — провожу пальцами вверх по позвоночнику, смакуя легкую дрожь. — Тебе не нужна нежность. Тебе нужен любовник с зубами.
Бриони подается вперед и кусает меня за подбородок.
— Прижмись ртом к моим бедрам.
Наклоняюсь и кусаю внутреннюю сторону ее бедра, успокаивая укус языком. Затем развожу ноги шире. Смотрю вволю, любуясь зрелищем.
— Такая идеальная киска, — говорю я. — Скажи, что я первый поклоняюсь тебе здесь.
По ее телу пробегает дрожь. Она кивает. Почти застенчиво.
Блядь, да.
Медленно усмехаюсь.
— Позволь показать, как Бог возносит молитвы.
Начинаю неспеша, пробую и дразню едва уловимыми поцелуями. Поглаживая, исследуя, давая привыкнуть. Узнавая ее вкус. Она издает эти прелестные тихие звуки, пальцы скручиваются в моих волосах.
— Еще, — стонет она.
— Терпение, — говорю, легонько кусая ее бедро.
Погружаю в нее пальцы. Она с резким вскриком выгибается, отрывая. бедра от земли. Усмехаюсь, проводя языком по ней долгим, медленным движением. Затем прижимаюсь ртом к ее клитору и посасываю — сначала легко. Из нее вырывается дрожащий стон. Делаю это снова, на этот раз жестче.
— О, блядь, — выдыхает она.
Вот оно.
Руки Бриони хватают меня за волосы, пока вылизываю ее. Крепко держу ее за бедра, удерживая неподвижно для каждого взмаха языка и каждого погружения пальцев. Я мог бы пировать этой киской днями.
Вытягивать из нее удовольствие — сладчайшая пытка. Правильно сгибаю пальцы и чувствую, как напряжение поет в ней, моля о разрядке. Но я терпелив. Не тороплюсь, запоминая, от каких движений языка она стонет. Какой темп заставляет ее дрожать. То, как проскальзываю языком внутрь киски, и рука сжимает мои волосы достаточно сильно, чтобы жгло. Провожу ее через это, позволяя смаковать образ меня на коленях перед ней. Поклоняясь так, как и обещал.
— Вот так, — бормочу я. — Лови этот кайф для меня.
Ее дыхание дрожит. Она приподнимает бедра, преследуя мой рот, трахая себя о язык. Крепко сжимаю ее бедра и развожу их еще шире, жадный до ее удовольствия.
Она достигает разрядки с моим именем на губах. Ногти впиваются в затылок, пока я дарю ей еще несколько легких движений языком, заканчивая последним нежным поцелуем на внутренней стороне бедра.
— Я люблю звуки, которые ты издаешь, когда кончаешь, — шепчу, прокладывая путь укусами вверх по телу.
Останавливаюсь, сжимая в ладонях ее грудь, и провожу языком по соску. Нежный укус, прежде чем проложить дорожку языком к другому. Она стонет, пальцы скребут по моим плечам.
— Достань кинжал из моих брюк, — подаюсь бедрами вперед, позволяя головке члена проскользнуть по телу. — Боковой карман. Осторожно с выкидной рукоятью.
Она шарит в моей сброшенной одежде и вытаскивает оружие. Не успеваю моргнуть, как она приставляет острие под мою челюсть. Приходится подавить стон. Она так чертовски красива.
— Не убирай его, пока не скажу иначе, — говорю я.
Бриони приподнимает бровь, наклоняя голову.
— Нож у горла заводит тебя, Волк?
— Ты с ножом у моего горла заводишь меня. И это напоминание о том, кто мы друг для друга. Мы всегда будем существовать по разные стороны лезвия. Никаких чувств, даже когда я внутри тебя.
Подаюсь вперед грубым толчком, от которого ее голова запрокидывается в траву. Лезвие кинжала целует мою шею, пока задаю безжалостный ритм. Она не давит достаточно сильно, чтобы порезать меня, но достаточно, чтобы напомнить о цене. О том, чего мне стоит обладать ею.
