— Ты думаешь слишком громко.

— Может, это ты слишком много слушаешь.

— Это моё лучшее качество.

— Я думала, твоё лучшее качество — раздражать меня.

— Это второе.

Алина почти улыбнулась.

Почти.

Но улыбка не удержалась.

Мирель смотрела на неё долго.

Уже без насмешки.

— Он снова говорил с тобой?

Алина закрыла глаза.

Не надо было уточнять, кто именно.

— Не словами.

— Хуже?

— Хуже.

Она положила ладонь на холодное стекло.

За окном молния осветила город, и на секунду в отражении Алины появилось что-то чужое.

Корона.

Пепел.

Чёрные глаза за её плечом.

Она резко отдёрнула руку.

— Я чувствую его.

Мирель напряглась.

— Эшара?

Алина кивнула.

— Иногда мне кажется, что его голос где-то рядом. Не в комнате. Не в голове. Глубже. Как будто он стоит в той части меня, куда я сама не могу попасть.

Ласка молчала.

Это было плохим знаком.

Обычно Мирель находила колкость даже перед концом света.

— Я думаю о нём постоянно, — призналась Алина.

Слова дались тяжело.

Почти стыдно.

— О его словах. О воспоминаниях. О том, как я… как она смотрела на него.

— Она — это не ты.

— А если часть её во мне?

— Часть памяти — не вся душа.

Алина тихо усмехнулась.

— Звучит уверенно.

— Я умею звучать уверенно, когда не уверена.

Алина наконец повернулась к ней.

— Спасибо за честность.

Мирель села, обернув хвост вокруг лап.

— Ты боишься не Эшара.

Алина медленно выдохнула.

— Нет.

— Ты боишься, что поймёшь его.

Эти слова попали слишком точно.

Алина отвернулась обратно к окну.

Потому что Мирель была права.

Она думала об Эшаре не так, как должна была думать о чудовище.

Не только со страхом.

Не только с отвращением.

В воспоминаниях он был другим.

Живым.Тёплым.Отчаянным.Любящим.

И её сердце отзывалось на него странным болезненным узнаванием.

Вот что пугало больше всего.

Потому что рядом с Каэлом она чувствовала любовь.

Настоящую.

Трудную.

Ту, что не обещала спасения, но всё равно стояла рядом.

А рядом с Эшаром…

судьбу.

Чужую.

Древнюю.

Неумолимую.

И иногда судьба звучала громче сердца.

— Совет собирается запечатать тебя вместе с Вратами.

Голос Каэла заставил её вздрогнуть.

Он вошёл тихо.

Слишком тихо для человека в сапогах и с мечом у бедра.

Но выглядел так, будто только что прошёл через бой.

Тёмные волосы были мокрыми после дождя, несколько прядей прилипли к вискам. Рубашка потемнела от влаги у плеч, плащ тяжело свисал за спиной. На лице — усталость, такая глубокая, что она уже стала частью его черт.

Под глазами лежали тени.

Шрам на щеке казался резче.

А в глазах была тревога.

Открытая.

Неприкрытая.

— Что? — спросила Алина.

Слово прозвучало пусто.

Как будто разум не сразу понял смысл.

Каэл подошёл ближе.

Мирель тихо спрыгнула с подоконника и растворилась где-то между полками.

— Они считают, что если связь оборвать, Врата можно будет удержать.

Алина смотрела на него.

Не моргая.

— Связь — это я.

Он не ответил.

И ответ был в молчании.

Холод медленно прошёл по коже.

— То есть убить меня.

— Они называют это жертвой.

Алина горько усмехнулась.

— Конечно. Так ведь красивее.

Она отвернулась к окну.

За стеклом молния расколола небо.

На мгновение город стал белым.

Мёртвым.

— Когда?

— Скоро. Возможно, этой ночью.

Она закрыла глаза.

Смешно.

После всего, что случилось, она почему-то всё ещё ждала, что Совет хотя бы попытается поговорить с ней.

Спросить.

Предупредить.

Объяснить.

Но нет.

Они снова решили.

За неё.

О ней.

Без неё.

— Они боятся, — сказала она тихо.

— Да.

— И ты пришёл предупредить меня?

— Я пришёл забрать тебя.

Алина повернулась.

— Куда?

— Куда угодно. Из Академии. Из Элариона. Подальше от Совета.

Он сказал это просто.

Но за этой простотой стояла готовность разрушить всё, чему он когда-то служил.

— Ты понимаешь, что это будет считаться предательством?

— Да.

— Тебя объявят изменником.

— Скорее всего.

— За тобой пошлют стражу.

— Я знаю.

— Совет не простит.

Каэл посмотрел на неё прямо.

— Мне всё равно.

Эти слова прозвучали без вызова.

Без бравады.

Именно поэтому они ударили сильнее.

Он остановился напротив.

Слишком близко.

В свете молний его лицо казалось то живым, то почти призрачным.

— Я не позволю им запереть тебя внизу.

Алина тихо сказала:

— Ты не сможешь остановить Совет.

— Ради тебя — смогу.

И снова этот взгляд.

Слишком настоящий.

Слишком опасный для её сердца.

Она чувствовала, как внутри что-то тянется к нему.

Не магия.

Не память.

Она сама.

И именно это было самым страшным.

— Почему ты всё ещё рядом? — спросила она тихо.

Каэл замер.

— После всего? После того, что я вспомнила. После тьмы. После Эшара. После того, что я могу стать…

Она не договорила.

Не смогла.

Слова «монстром» и «ею» стояли слишком близко друг к другу.

Каэл долго молчал.

Потом медленно поднял руку.

Коснулся её лица.

Осторожно.

Как всегда.

Будто она могла исчезнуть от слишком резкого движения.

Его пальцы были холодными после дождя.

Но ладонь — тёплой.

Живой.

— Потому что в каждом мире, — сказал он, — в каждой жизни, в каждом времени, которое мне дали или отняли…

Он провёл большим пальцем по её скуле.

— Я выбираю тебя.

Сердце Алины болезненно сжалось.

— Даже если я уничтожу этот мир?

Каэл слабо улыбнулся.

Устало.

Печально.

Так, будто этот вопрос уже убивал его однажды.

— Тогда я буду стоять рядом, пока он горит.

Это должно было испугать её.

Должно было прозвучать как безумие.

Как обречённость.

Но вместо этого что-то внутри неё сломалось окончательно.

Не страшно.

Не разрушительно.

Скорее так, как ломается последняя стена между человеком и тем, что он больше не может отрицать.

Она любила его.

Не памятью.

Не судьбой.

Не чужой жизнью.

Собой.

Сейчас.

Здесь.

И это было так же опасно, как Врата.

Алина поцеловала его первой.

Резко.

Будто больше не могла удерживать всё внутри.

Каэл выдохнул ей в губы.

И сразу притянул ближе.

Сильнее.

Отчаяннее.

Все страхи.

Все недосказанности.

Все чувства, которые они пытались прятать за долгом, опасностью, прошлым и будущим, исчезли.

Остались только они.

Его руки на её талии.Её пальцы в его мокрых волосах.Жар его тела сквозь холодную ткань.Стук сердца под её ладонью.

Поцелуи стали глубже.

Медленнее.

Но от этого ещё опаснее.

Потому что теперь в них была не только страсть.

Не только отчаяние.

Любовь.

Настоящая.

Та, от которой невозможно спастись, потому что она не держит силой — она просто становится правдой.

Каэл прижал её к книжным полкам.

Дерево тихо скрипнуло за спиной. Где-то рядом книга сама раскрылась и зашептала на древнем языке, но они не услышали слов.

Он склонился к её шее.

Алина закрыла глаза.

Дыхание сбилось.

Магия вокруг начала дрожать вместе с ней.

Свечи вспыхнули серебром.

Книги зашептались громче.

Руны на стенах загорелись тонкими линиями.

Но впервые магия не пугала.

Она не рвалась наружу.

Не разрушала.

Не требовала.

Она отзывалась на чувства.

На них.

— Алина…

Каэл произнёс её имя так тихо, будто это была молитва.