— У меня начинает складываться ощущение, что здесь это любимая фраза.

Никто не улыбнулся.

Конечно.

Серайс медленно повернулась к ней.

— Ты должна вспомнить Пепельное королевство.

— А если я не хочу?

— Тогда Врата сделают это за тебя.

Тишина стала тяжёлой.

Плотной.

Опасной.

Король заговорил тихо:

— Мы не можем позволить себе слепоту.

Алина резко посмотрела на него.

— А я могу позволить себе сойти с ума?

Серайс ответила спокойно:

— Возможно.

Пауза.

— Но мир важнее.

И в этот момент Алина почти возненавидела их всех.

За их холод.

За их спокойствие.

За то, как легко они были готовы пожертвовать человеком ради абстрактного «мира».

Комната памяти находилась глубоко под Академией.

Ниже библиотек.

Ниже тренировочных залов.

Ниже даже катакомб.

Спуск туда ощущался как путешествие внутрь чего-то живого.

Коридоры становились уже.

Темнее.

Камень — старше.

Воздух был холодным и влажным, пах древней пылью, металлом и магией.

Иногда Алине казалось, что стены едва заметно пульсируют.

Будто под Академией действительно что-то спало.

И чувствовало их приближение.

Наконец они вошли в круглый зал.

Он был полностью сделан из чёрного камня, гладкого, как обсидиан.

Потолок терялся во тьме.

Здесь не было окон.

Не было факелов.

Только руны на полу.

Сотни тонких серебряных линий образовывали огромный круг, сложный настолько, что взгляд не мог удержать весь рисунок сразу.

И кресло в центре.

Высокое.

Массивное.

Слишком похожее на трон.

Алина остановилась.

По коже прошёл холод.

— Это обязательно должно выглядеть так жутко?

— Да, — спокойно ответила Серайс.

Хотя бы честно.

— Что вы собираетесь делать?

— Помочь тебе вспомнить.

— А если мне не понравится то, что я увижу?

Серайс подошла ближе.

И впервые в её глазах мелькнуло что-то человеческое.

Усталость.

Старая.

Почти бесконечная.

— Тогда ты наконец поймёшь, почему все боятся Врат.

Когда руны вспыхнули, Алина сразу поняла:

это будет больно.

Магия обрушилась на неё волной.

Холодной.

Глубокой.

Безжалостной.

Она вцепилась пальцами в подлокотники кресла.

Камень под ладонями был ледяным.

— Дыши, — сказала Серайс.

Легко сказать.

Мир начал исчезать.

Растворяться.

Камень.

Свечи.

Голоса.

Собственное тело.

И снова —

огонь.

На этот раз память была сильнее.

Чётче.

Реальнее.

Она стояла на вершине огромной башни.

Ветер рвал длинный чёрный плащ, бил в лицо запахом дыма, крови и пепла.

Небо горело.

Не метафорически.

По-настоящему.

Трещины света проходили по облакам, будто сама реальность ломалась над миром.

Внизу умирал город.

Башни рушились.

Магия взрывалась вспышками.

Армии кричали.

Люди бежали.

Умирали.

Мир раскалывался.

И она…

она чувствовала всё.

Каждую смерть.

Каждый удар.

Каждую трещину мира.

Сила проходила через неё потоком.

Бесконечная.

Страшная.

Почти прекрасная.

— Закрой Врата!

Мужской голос.

Она обернулась.

И увидела его.

Каэла.

Но другого.

Моложе.

Без шрама.

В серебряных доспехах Стража, покрытых сияющими рунами.

Тёмные волосы были длиннее, взгляд — ярче.

И всё равно это был он.

Он смотрел на неё так, будто уже понимал:

слишком поздно.

— Ты не понимаешь! — крикнула она.

Но голос был не её.

Другой.

Глубже.

Сильнее.

Старше.

— Мир не выживет!

— Тогда мы найдём другой способ!

— Нет времени!

Внизу что-то двигалось.

Тьма.

Живая.

Колоссальная.

Она поднималась к Вратам, как прилив конца света.

И Алина — та Алина — плакала.

Настоящими слезами.

— Прости меня…

А потом…

она открыла Врата.

13.Сердце Академии

После воспоминания мир изменился окончательно.

Не в один момент.

Не вспышкой.

Не катастрофой.

Это было похоже на трещину в стекле, которую сначала замечаешь только краем зрения — тонкую, почти невидимую линию. Но потом внезапно понимаешь: она уже прошла через всю поверхность, и стекло держится лишь потому, что ещё не решило рассыпаться.

И теперь Алина видела эти трещины повсюду.

В людях.

В голосах.

В камне.

В самой ткани реальности.

Мир больше не казался цельным.

Иногда стены Академии начинали едва заметно дрожать серебряным светом, если она проходила слишком близко. Руны, вырезанные в древнем камне, вспыхивали под её шагами, словно узнавали её раньше, чем она успевала коснуться пола.

Некоторые из них шептали.

Очень тихо.

Так тихо, что невозможно было понять — звук это или мысль.

Иногда свечи гасли сами.

Без ветра.

Без магии.

Без причины.

Просто в тот момент, когда её мысли становились слишком тяжёлыми.

Когда страх внутри поднимался слишком высоко.

Когда она начинала думать о Вратах.

О прошлом.

О той версии себя, которая стояла среди горящего мира и плакала перед тем, как уничтожить его.

А иногда магия отзывалась на неё раньше, чем она сама успевала понять, чего боится.

Однажды зеркало треснуло, когда она просто слишком долго смотрела на своё отражение.

Сначала появилась маленькая линия.

Потом ещё одна.

Потом стекло раскололось целиком — медленно, почти красиво, словно лёд под тонким давлением.

В другой раз вода в серебряной чаше покрылась льдом от одного её прикосновения.

Тонкая корка льда поползла по поверхности так быстро, будто сама вода пыталась убежать от неё.

И всё это замечали.

Особенно Совет.

Теперь, когда Алина входила в зал, разговоры затихали слишком быстро.

Не естественно.

Слишком резко.

Как если бы люди вспоминали о её присутствии на полуслове.

Маги отводили глаза не из уважения — из осторожности.

Стража напрягалась, даже если она просто проходила мимо.

Слуги старались не касаться её рук.

А некоторые ученики Академии вообще начинали шептаться, стоило ей появиться в коридоре.

Она перестала быть человеком.

Стала явлением.

Предвестием.

Ошибкой.

И это чувствовалось в каждом взгляде.

В каждом вдохе.

В каждом слишком долгом молчании.

Той ночью воздух в Академии был особенно тяжёлым.

Над Эларионом собиралась гроза.

Белые башни города скрывались в медленно ползущем тумане, а между мостами и шпилями клубился холодный ветер, заставляя факелы на стенах дрожать тревожным оранжевым светом.

Алина шла по длинному коридору западного крыла почти машинально.

Тонкие серебряные руны под потолком пульсировали слабым светом, отражаясь на чёрном мраморе пола.

Именно тогда она услышала голоса.

Зал Совета.

Двери были приоткрыты всего на несколько сантиметров.

Случайно.

Наверное.

Она не собиралась подслушивать.

Не хотела.

Но ноги сами остановились.

А потом стало поздно уходить.

— Она становится нестабильной.

Голос одного из старших магов.

Сухой.

Резкий.

Человек, привыкший говорить о живых существах как о формулах.

— Нет.

Короткая пауза.

Тихий шелест бумаг.

— Хуже.

Женский голос.

Спокойный.

Холодный.

Серайс.

— Она становится сильнее.

У Алины похолодели пальцы.

Она медленно отступила в тень колонны.

Свет рунических ламп скользил по её лицу серебряными полосами, делая кожу почти прозрачной.

— Мы теряем время.

— Врата просыпаются быстрее прогнозов.