Очень долго.

В его глазах было столько боли, что ей захотелось забрать слова обратно.

Но она не могла.

Не сейчас.

Он кивнул.

Едва заметно.

И ушёл.

Дверь закрылась тихо.

Но звук оказался громче любого крика.

Алина осталась стоять посреди комнаты.

Неподвижная.

С холодными руками.

С горящими губами.

С чувством, которое теперь болело.

Мирель спрыгнула на пол и подошла ближе.

— Теперь ты понимаешь, — сказала она тихо.

Алина не посмотрела на неё.

— Что?

Ласка подняла серебряные глаза.

— Почему судьба боится любви больше, чем магии.

А глубоко под Академией Врата снова пульсировали.

Медленно.

Ровно.

Будто просыпались.

Будто помнили.

Будто ждали её возвращения.

12.Память огня

После ухода Каэла комната будто опустела.

Не физически.

Гораздо глубже.

Тоньше.

Страшнее.

Словно вместе с ним исчезло что-то, что всё это время удерживало её реальность от окончательного распада.

Не человек.

Не присутствие.

А последняя точка опоры.

Алина стояла посреди комнаты неподвижно, словно боялась сделать хоть одно движение и услышать, как внутри неё что-то окончательно ломается.

Свечи догорали медленно.

Воск стекал по тяжёлым серебряным подсвечникам длинными бледными дорожками, похожими на застывшие слёзы. Их слабый золотистый свет дрожал на каменных стенах, заставляя тени двигаться слишком живо, слишком осознанно.

За окнами продолжал идти дождь.

Он не лил стеной.

Он был настойчивым.

Бесконечным.

Капли медленно стекали по высоким стеклам, и казалось, будто сам Эларион плачет где-то там, внизу — между мостами, башнями и белыми улицами, скрытыми туманом.

Комната была тёплой.

Но Алина мёрзла.

Она смотрела на закрытую дверь.

И снова слышала его голос.

Я видел, как ты открыла их.

Слова не укладывались в голове.

Не становились реальностью.

Словно разум отказывался принимать их, потому что после этого назад уже не будет пути.

Если это правда…

тогда кем она была?

И кем становится сейчас?

Она медленно опустилась в кресло у камина.

Движения были тяжёлыми, будто тело внезапно стало чужим.

Плед соскользнул с подлокотника ей на колени, но она даже не заметила.

Огонь в камине тихо потрескивал.

Мягкий.

Тёплый.

Обычный.

И именно от этой обычности хотелось кричать.

Потому что внутри неё всё уже перестало быть обычным.

Она смотрела в пламя долго.

Слишком долго.

Пока не поняла, что пытается найти в нём ответ.

И это пугало сильнее всего.

— Ты слишком громко думаешь.

Голос Мирель прорезал тишину неожиданно мягко.

Белая ласка лежала на высокой спинке кресла, свернувшись в плотный клубок. Её серебристая шерсть отражала огонь так, будто внутри неё самой скрывался свет. Маленькое тело выглядело почти безобидным.

Почти.

Но глаза…

Слишком внимательные.

Слишком древние.

Слишком понимающие для существа, которое должно быть просто животным.

Алина медленно провела ладонями по лицу.

Устало.

Тяжело.

Как человек, который пытается стереть с себя чужую жизнь.

— Он солгал мне.

— Нет.

— Он скрывал правду.

— Потому что боялся.

— Это не оправдание.

Мирель бесшумно спрыгнула вниз.

Лёгкая.

Гибкая.

Нереально тихая.

Она подошла ближе и села рядом с креслом, подняв голову.

— Иногда люди скрывают правду не для себя.

Алина коротко усмехнулась.

Горько.

Без тени веселья.

— Очень удобно.

Но внутри всё равно болело.

Слишком сильно.

Потому что хуже лжи была только одна мысль:

Каэл действительно видел её другой.

Той.

С короной из пепла.

С глазами, в которых горел конец мира.

Той, что разрушила всё.

И всё равно остался рядом.

Эта мысль жгла сильнее обвинений.

Потому что в ней было чувство.

Настоящее.

Опасное.

Невозможное.

И от этого становилось почти страшно дышать.

Она не спала.

Вообще.

Когда за окнами начало светлеть, Алина уже сидела на полу у камина, завернувшись в тёмный шерстяной плед. Волосы спутались, пряди прилипли к вискам, тени под глазами стали глубже, а взгляд — тяжелее и старше.

Будто за одну ночь она прожила несколько чужих жизней.

Комната постепенно наполнялась серым утренним светом.

Эларион за окном выглядел бледным и усталым.

Башни тонули в тумане.

Мосты исчезали в дымке.

Белый камень дворца казался не архитектурой, а костями какого-то огромного древнего существа.

Сам город выглядел так, будто никогда не спит.

И никогда не забывает.

Алина смотрела в огонь.

Пламя двигалось медленно.

Лениво.

Оранжевое.

Тёплое.

А потом…

на одно короткое мгновение стало серебряным.

Она резко выпрямилась.

Сердце ударило быстрее.

Воздух вокруг будто дрогнул.

Пламя снова стало обычным.

Но она уже почувствовала.

Магия просыпалась.

Без её желания.

Без контроля.

Как дыхание, которое невозможно остановить.

Как кровь, которая течёт сама.

— Это плохо, да? — тихо спросила она.

Мирель не ответила сразу.

Ласка смотрела в огонь так внимательно, будто пыталась увидеть в нём что-то скрытое.

— Это начинается быстрее, чем должно.

Алина медленно закрыла глаза.

— Очень обнадёживает.

В дверь постучали.

Резко.

Требовательно.

Так стучат люди, привыкшие, что им открывают сразу.

— Миледи, Совет ждёт вас.

Разумеется.

Когда мир рушится, у Совета всегда находится собрание.

Алина поднялась медленно.

Тело ныло от усталости.

Виски пульсировали тупой болью.

Но внутри было кое-что хуже.

Трещина.

Недоверие.

Страх.

И ощущение, что она больше не знает, кому верить.

Даже себе.

Совет уже собрался.

Большой зал выглядел холоднее обычного.

Высокие своды уходили вверх, теряясь в полумраке. Чёрный мраморный пол отражал свет свечей, как тёмная неподвижная вода.

Огромные окна были закрыты тяжёлыми серебристыми шторами, и от этого помещение казалось почти герметичным — местом, где воздух не двигался столетиями.

Маги стояли вдоль стен.

Неподвижные.

Молчаливые.

В длинных тёмных одеждах, расшитых символами, которые едва заметно мерцали в полумраке.

Лорды сидели за длинным столом.

Каменные лица.

Холодные глаза.

Некоторые смотрели на Алину с опаской.

Некоторые — с любопытством.

Некоторые — уже как на угрозу.

Король находился на возвышении в конце зала.

И даже расстояние не скрывало усталость в его лице.

Глубокие тени под глазами.

Пальцы, слишком крепко сжимающие подлокотник трона.

Человек, который слишком давно удерживает мир от падения.

А Серайс…

она стояла у окна так неподвижно, будто сама была частью дворца.

Высокая.

Тонкая.

В длинном тёмно-синем одеянии, расшитом серебряными рунами.

Белые волосы были собраны в сложную причёску, открывая острые скулы и почти нечеловечески спокойное лицо.

Сапфир на её лбу светился слабым холодным светом.

Будто внутри камня тоже билось что-то живое.

Каэла не было.

И Алина почувствовала это сразу.

Слишком сильно.

Пустота рядом с собой вдруг стала почти физической.

— Мы переходим к следующему этапу, — сказала Серайс.

Без приветствия.

Без мягкости.

— Какому ещё этапу?

— Памяти.

Холод пробежал по коже Алины.

— Нет.

Серайс даже не моргнула.

— У тебя нет выбора.

Алина коротко усмехнулась.

Сухо.

Устало.