Алина оперлась о каменную балюстраду.

Закрыла глаза.

Её пальцы дрожали.

— Я видела себя, — сказала она наконец.

Каэл замер рядом.

— Что?

— На троне.

Она сглотнула.

— Из пепла. С короной из огня.

Каэл молчал.

Слишком долго.

И это молчание было хуже любого ответа.

Алина открыла глаза.

— Скажи что-нибудь.

— Я думаю.

Она горько усмехнулась.

— Это меня пугает.

Он посмотрел на неё внимательно.

Без привычной защиты.

— Ты боишься себя?

Алина отвернулась к саду.

Листья шуршали в темноте. Где-то далеко пела ночная птица, и её голос звучал неправдоподобно спокойно.

— Я не знаю, кто я.

— Это нормально.

Она резко повернулась.

— Нет. Это не нормально, когда твоя версия в зеркале выглядит так, будто может сжечь мир.

Каэл ничего не сказал сразу.

Потом произнёс тихо:

— Я не позволю этому случиться.

— Чему?

— Тому, что ты видела.

Она посмотрела на него.

В его лице было слишком много решимости.

И слишком мало ответов.

— Ты уверен?

Он выдержал её взгляд.

— Нет.

Честно.

Без утешения.

Без красивой лжи.

И от этого почему-то стало больнее.

— Но я всё равно буду рядом.

Алина замолчала.

Потому что это не было обещанием.

Обещания звучат иначе.

Громче.

Проще.

Это было выбором.

Тихим.

Упрямым.

Ежедневным.

— Трогательно.

Голос разрезал тишину, как нож.

Рейнар.

Он стоял в тени колонн, почти сливаясь с ночью. На его лице играла едва заметная улыбка, но глаза оставались холодными.

— Ты всегда подслушиваешь? — спросила Алина.

— Только важные разговоры.

Он вышел на свет.

Медленно.

Уверенно.

Будто сад принадлежал ему не меньше, чем дворец.

— Ты видела трон, не так ли?

Алина напряглась.

— Откуда ты…

— Потому что я тоже его видел.

Тишина стала холодной.

— Что? — выдохнула она.

Рейнар перевёл взгляд на Каэла.

— В Академии. Давно.

Он подошёл ближе.

— Мы с Каэлом тогда стояли там же, где ты сегодня.

Алина медленно посмотрела на Каэла.

Тот молчал.

— И зеркало показало нам будущее, — продолжил Рейнар.

— И что ты увидел? — спросила она.

Рейнар улыбнулся.

Не радостно.

Почти печально.

— Мир, который можно переписать.

Алина почувствовала, как сердце ударило сильнее.

— А он?

Она кивнула на Каэла.

— Что увидел он?

Рейнар посмотрел на Каэла с откровенным вызовом.

— Он увидел, как его разрушить.

Каэл напрягся.

— Замолчи.

— Почему? — мягко спросил Рейнар. — Боишься, что она узнает?

Алина ощутила, как тревога поднимается внутри — холодная и липкая.

— Что ты видел? — спросила она уже у Каэла.

Он молчал.

Слишком долго.

И это стало ответом.

— Ты не доверяешь мне, — тихо сказала она.

Каэл сделал шаг к ней.

— Я защищаю тебя.

— От правды?

Рейнар тихо рассмеялся.

— Вот это уже интереснее.

Он наклонился ближе к Алине.

Его голос стал ниже.

Почти ласковым.

— Запомни. Трон не делает тебя монстром.

Пауза.

— Он просто показывает, кем ты уже являешься.

И исчез в тени.

Так легко, будто был её частью.

Будто ночь сама решила вернуть его себе.

Алина осталась стоять неподвижно.

Сердце билось слишком быстро.

Слова Рейнара не уходили.

Они застревали внутри.

Прорастали.

— Это неправда, — сказал Каэл.

Она медленно повернулась к нему.

— А если правда?

— Тогда мы всё равно справимся.

— Мы?

— Да.

Она смотрела на него долго.

Слишком долго.

И впервые задала вопрос, которого боялась с того момента, как увидела себя в зеркале.

— А если однажды тебе придётся выбирать?

Каэл замер.

— Между чем?

Алина почувствовала, как в груди становится пусто.

— Между мной…

Она сделала паузу.

И закончила почти шёпотом:

— …и миром.

Тишина опустилась между ними.

Глубокая.

Опасная.

Каэл не ответил.

И этого оказалось достаточно.

В ту ночь Алина не спала.

Она сидела у окна, завернувшись в тёмный плащ, и смотрела на Эларион.

На башни.

На мосты.

На огни.

На магию, которая казалась прекрасной только издалека.

Город мог стать её.

И мог её уничтожить.

А может быть, одно не исключало другого.

Мирель сидела рядом.

Тихо.

Не язвила.

Не шутила.

Не задавала ненужных вопросов.

Просто была.

И в эту ночь Алина особенно остро поняла, как много значит чьё-то молчаливое присутствие.

— Я чувствую это, — прошептала она.

Мирель повернула голову.

Серебряные глаза блеснули в темноте.

— Что?

— Силу.

Алина посмотрела на свои ладони.

Они были обычными.

Почти.

Но где-то под кожей будто двигался свет.

— Она растёт. С каждым часом.

Мирель долго молчала.

Потом сказала:

— Это потому, что ты вспоминаешь.

Алина закрыла глаза.

— Я не хочу помнить.

— У тебя нет выбора.

Слова были жестокими.

Но честными.

И где-то глубоко под Академией…

что-то ответило.

Не звуком.

Не голосом.

Откликом.

Словно услышало её страх.

Словно ждало его.

Словно ждало её.

И теперь знало —

она уже рядом.

7.Когда рушится тишина

Дворец проснулся раньше рассвета.

Но не от света.

От тревоги.

Сначала это было почти незаметно — не звук, не движение, а ощущение, которое невозможно объяснить словами. Как если бы воздух стал плотнее, тяжелее, и в нём появилось что-то чужое. Это чувство прокатилось по коридорам, по залам, по лестницам — медленно, но неотвратимо, как волна, которую никто не видит, но все начинают ощущать одновременно.

Потом появился шёпот.

Не разговоры — обрывки. Нервные, сбивчивые, почти бессмысленные. Слуги, проснувшиеся раньше обычного, переглядывались, останавливались, прислушивались. Никто ещё ничего не понимал, но уже все знали — что-то не так.

И только потом — шаги.

Много.

Слишком много.

Они звучали неравномерно — кто-то бежал, кто-то спотыкался, кто-то кричал. Это было движение без порядка, без контроля. Не то утреннее оживление, к которому дворец привык, а хаос, в котором каждый двигался не к цели, а от неё.

И тогда ударил колокол.

Глухо.

Тяжело.

Звук был странным — он не разносился по дворцу, как обычно, а будто проваливался в камень, впитывался в стены, а потом возвращался, многократно усиленный, отзываясь в груди.

Тревога.

Настоящая.

Та, которую не объявляют без причины.

Та, после которой уже ничего нельзя вернуть назад.

Алина проснулась мгновенно.

Без перехода.

Без того короткого промежутка, когда человек ещё не понимает, где он.

Её тело уже знало.

Раньше, чем разум успел догнать происходящее.

Она резко села в постели.

Одеяло соскользнуло на пол.

Дыхание стало неровным.

Сердце билось быстро — слишком быстро, как будто пыталось предупредить её заранее.

Комната была тёмной.

Но это была не обычная ночь.

Не мягкая, не спокойная.

Это была тревожная темнота — плотная, давящая, будто в ней скрывалось что-то лишнее.

Дверь распахнулась с силой, которая не оставляла сомнений — её не открыли, её выбили.

— Вставай!

Алина повернула голову.

На пороге стояла служанка.

Не Лада.

Другая.

Младшая.

Та, что всегда старалась не привлекать внимания.

Теперь — полностью противоположная себе.

Лицо белое.

Губы дрожат.

Глаза расширены до предела.