Поцелуй был другим.

Не таким, как в библиотеке, когда страх и желание сорвали с них все маски.

Не таким, как на башне перед Вратами, когда каждое прикосновение было почти прощанием.

Этот поцелуй был тише.

Мягче.

Осторожнее.

Будто они оба заново учились быть живыми после всего случившегося.

Каэл целовал её бережно, почти неверяще. Его ладонь скользнула по её спине, остановилась между лопатками, прижимая ближе уже не из отчаянного страха потерять, а потому что он наконец мог.

Алина ответила ему так же.

Медленно.

Глубоко.

С закрытыми глазами.

Она чувствовала его дыхание, тепло его груди, слабую дрожь в пальцах. Чувствовала, как внутри неё распускается что-то тёплое и болезненно светлое.

Надежда.

Странная, упрямая, неуместная посреди руин.

Когда они отстранились, Каэл всё ещё держал её в объятиях.

Лбом касался её лба.

И оба молчали, будто боялись испортить словами этот первый мирный миг.

— Что теперь? — тихо спросила Алина.

Каэл долго смотрел на неё.

Так внимательно, будто пытался увидеть будущее в её глазах.

Потом честно ответил:

— Понятия не имею.

Она улыбнулась.

— Это пугающе.

— Очень.

— И что мы будем делать?

На этот раз в его глазах мелькнуло что-то живое.

Почти счастливое.

Почти мальчишеское.

— Для начала? — сказал он. — Я бы хотел хотя бы один день, в который тебе не придётся спасать мир.

Алина тихо рассмеялась.

— Один день?

— Я не жадный.

— Ты буквально сказал, что готов позволить миру погибнуть ради меня.

— Это было до рассвета. На рассвете я стал скромнее.

Она покачала головой, но улыбка осталась.

И, возможно, именно поэтому удар судьбы оказался таким жестоким.

Потому что он пришёл в тот момент, когда они почти поверили, что могут выдохнуть.

— Боюсь, с этим придётся немного подождать.

Голос прозвучал позади.

Знакомый.

Гладкий.

Но теперь в нём не было прежней тьмы.

Алина резко обернулась.

Эшар стоял у выхода на башню.

Без чёрного пламени.

Без короны теней.

Без того пугающего сияния Врат, которое делало его похожим на живое проклятие.

И всё же от него по-прежнему исходило что-то опасное.

Не зло.

Нет.

Скорее напоминание.

О том, что некоторые раны не исчезают только потому, что битва закончилась.

Теперь он выглядел иначе.

Словно Врата забрали у него века — или, наоборот, наконец вернули то, что веками держали в плену. Серебристые волосы были коротко перехвачены тёмной лентой у затылка. Несколько прядей выбились и падали на лицо. Кожа оставалась бледной, почти прозрачной, но в ней больше не было мертвенной пустоты.

Глаза изменились сильнее всего.

Чернота ушла.

Не полностью — в глубине всё ещё оставались тени, слишком древние, чтобы исчезнуть за одну ночь. Но теперь его взгляд был человеческим.

Усталый.

Настороженный.

Почти потерянный.

Он был красив, как и прежде, но теперь эта красота не завораживала. Она казалась хрупкой. Опасной не потому, что могла уничтожить, а потому что могла разбиться.

Каэл напрягся мгновенно.

Алина почувствовала это по тому, как его рука сильнее сжалась на её талии.

— Что тебе нужно? — холодно спросил он.

Эшар даже не посмотрел на него сначала.

Только на Алину.

— У нас проблема.

Алина устало прикрыла глаза.

— Конечно.

Каэл тихо выдохнул.

— Я начинаю ненавидеть это слово.

— Только начинаешь? — пробормотала Алина.

Эшар остался серьёзен.

— Врата закрыты.

— Я заметила, — сказала она.

— Но кое-что осталось открытым.

Тишина стала тяжёлой.

Даже ветер будто стих.

Каэл нахмурился.

— О чём ты говоришь?

Эшар медленно поднял взгляд к небу.

Алина проследила за ним.

Сначала она ничего не увидела.

Только серые облака, тонкую полоску рассвета на востоке и дым, поднимающийся от разрушенных кварталов.

А потом…

среди облаков вспыхнула тонкая серебряная трещина.

Совсем маленькая.

Почти незаметная.

На первый взгляд её можно было принять за остаток молнии.

Но Алина сразу поняла.

Почувствовала.

Слабую нить под кожей.

Холодное касание к магии, которая только что стала частью неё.

Связь.

Едва живая.

Но настоящая.

— Нет… — прошептала она.

Каэл повернулся к ней.

— Ты чувствуешь?

Она кивнула.

Горло сжалось.

Эшар смотрел на трещину без тени прежней игры.

Без самоуверенности.

Без той пугающей нежности, с которой раньше произносил её имя.

Только тревога.

Настоящая.

— Кто-то открыл новый разлом, — сказал он.

И где-то далеко, за облаками, серебряная трещина вспыхнула снова.

На этот раз ярче.

26.Наследница тьмы

Небо над Эларионом становилось светлее.

Но рассвет не приносил покоя.

Он расползался по разрушенному городу медленно, будто сам боялся касаться того, что осталось после ночи Врат. Бледное серебристое солнце скользило по мокрым крышам, отражалось в осколках витражей, вспыхивало на обломках башен Академии — и всё вокруг казалось одновременно красивым и мёртвым.

Эларион выжил.

Но ещё не проснулся после собственного конца света.

Из нижних кварталов всё ещё поднимался дым. Где-то далеко слышался скрежет камня, голоса Стражей, крики целителей. Ветер приносил запах дождя, пепла и крови — запах магии, слишком глубоко въевшийся в стены города.

Алина стояла у самого края разрушенной башни и чувствовала, как внутри неё медленно растёт холод.

Не обычный страх.

Нет.

Что-то древнее.

Будто сама магия внутри неё узнала имя Лиарет раньше, чем разум успел понять, почему оно звучит так страшно.

«Наследница.»

Слово всё ещё эхом билось где-то под рёбрами.

Нет.

Это ошибка.

Она не могла быть связана с той женщиной.

Не могла.

Но проблема заключалась в том, что Врата никогда не ошибались.

Ветер резко ударил по площадке башни, поднимая края её тёмного платья. Влажная ткань прилипала к ногам после дождя, волосы путались и цеплялись за губы. Алина машинально убрала прядь за ухо — и заметила, что пальцы дрожат.

Она ненавидела это.

Ненавидела чувствовать себя слабой.

После всего, через что она прошла, хотелось хотя бы ненадолго перестать бояться.

Но магия внутри неё уже отзывалась на имя Лиарет слишком живо.

Слишком правильно.

Словно кто-то осторожно касался старой, незажившей раны.

Каэл всё ещё стоял рядом.

Слишком близко.

Словно боялся отпустить её даже на шаг.

После Врат он почти не отходил от неё — и Алина делала вид, что не замечает этого. Но замечала.

Каждый взгляд.

Каждое прикосновение.

Каждую секунду, в которую он проверял: она здесь.

Живая.

Настоящая.

Его пальцы всё ещё лежали на её талии.

Тёплые.

Немного дрожащие.

Каэл выглядел так, будто не спал несколько суток. Чёрная рубашка была расстёгнута у горла, рукава закатаны до локтей, на предплечьях виднелись тонкие порезы, уже начавшие затягиваться. Волосы после дождя потемнели ещё сильнее, беспорядочно падали на лоб, а под глазами залегли тени, делая лицо резче.

Но хуже всего были его глаза.

Потому что в них всё ещё жил тот страх.

Страх мужчины, который однажды уже держал любимую девушку в руках — и всё равно потерял её.

Он почти не скрывал этого теперь.

И от этого Алине становилось больно.

Она украдкой посмотрела на него.

Каэл почувствовал сразу.

Как всегда.

Его взгляд тут же встретился с её.

Тёплый.

Усталый.

Невыносимо внимательный.

И сердце предательски дрогнуло.

Даже сейчас.

После Врат.