Алина не спала.

Она сидела у окна, подтянув колени к груди, завернувшись в тонкое покрывало. Волосы растрепались, падали на лицо тёмными прядями, но она не убирала их. Ей казалось, что любое движение нарушит хрупкое равновесие, в котором она держалась последние часы.

После Врат всё изменилось.

Не дворец.

Не Совет.

Не Каэл.

Она сама.

Магия больше не исчезала. Раньше она приходила вспышками — в страхе, в боли, в опасности. Теперь же была всегда рядом.

В стенах.В воздухе.В каплях дождя на стекле.В людях за дверью.В собственном дыхании.

Мир перестал быть немым.

И это пугало сильнее, чем тишина.

— Ты снова не спишь, — тихо сказала Мирель.

Белая ласка лежала на спинке кресла, обернув пушистый хвост вокруг лап. В полумраке её шерсть казалась почти серебряной, а глаза светились мягко, но настороженно.

Алина не обернулась.

— А ты снова следишь.

— Это моя работа.

— И как? — она слабо усмехнулась. — Всё ещё думаешь, что я не уничтожу мир?

Мирель молчала слишком долго.

Алина всё-таки повернулась.

Ласка смотрела на неё серьёзно. Без привычной насмешки. Без колких замечаний.

— Я начинаю думать, что вопрос не в тебе.

— А в чём?

Мирель опустила голову на лапы.

— В том, кто заставит тебя сделать выбор.

Алина хотела ответить.

Но в дверь постучали.

Тихо.

Один раз.

И почему-то этого хватило, чтобы сердце ударило быстрее.

Она поднялась, подошла к двери и открыла.

На пороге стоял Каэл.

Промокший после дождя.

Без доспехов.

И именно это оказалось самым опасным.

Обычно броня делала его частью дворца, частью войны, частью системы. Теперь перед ней стоял просто человек — высокий, усталый, с мокрыми тёмными волосами, прилипшими к вискам, с рубахой, потемневшей от дождя, и плащом, тяжело свисающим с плеч.

На его лице были тени.

Под глазами.У губ.В самом взгляде.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала Алина.

Он чуть выдохнул, почти усмехнувшись.

— Спасибо.

— Я старалась.

Он вошёл.

Закрыл дверь.

И комната сразу стала меньше.

Тише.

Теплее.

Опаснее.

Свечи дрогнули от движения воздуха. Их свет лёг на его лицо неровно: одна половина — живая, тёплая; другая — тёмная, почти чужая.

— Совет хочет видеть тебя утром, — сказал он.

Алина закрыла глаза.

— Конечно.

— Они боятся.

— Я заметила.

Он помолчал.

Потом сказал:

— И правильно делают.

Она медленно повернулась к нему.

— Ты тоже боишься?

За окнами шумел дождь.

В комнате пахло воском, мокрой тканью и холодным камнем.

Каэл смотрел на неё прямо.

И в его взгляде не было привычной защиты.

— Да.

Одно слово.

Тихое.

Но сильнее крика.

У Алины сжалось сердце.

— Тогда зачем ты рядом?

Он подошёл ближе.

Не сразу.

Сначала будто решил. Потом сделал шаг.

— Потому что страх ничего не меняет.

— А что меняет?

Он посмотрел на неё так, что ей стало трудно дышать.

— Ты.

Они стояли слишком близко.

И оба это понимали.

После Врат между ними исчезла последняя осторожность. Та самая, за которой можно было спрятать всё под слова «долг», «защита», «опасность», «случайность».

Больше не получалось.

Алина медленно подняла руку.

Коснулась его щеки.

Кожа была тёплой, чуть влажной от дождя. Под пальцами — неровная линия старого шрама, тонкая, почти незаметная, но настоящая.

Каэл закрыл глаза.

На мгновение.

Словно это простое прикосновение оказалось для него тяжелее любого удара.

— Ты всегда так смотришь, — тихо сказала она.

Он открыл глаза.

— Как?

— Будто я исчезну.

На его лице что-то дрогнуло.

Боль.

Очень старая.

Очень глубокая.

— Люди исчезают.

Слова прозвучали слишком лично.

Алина нахмурилась.

— Кто исчез?

Он отвёл взгляд.

И она сразу поняла: попала туда, куда он никого не пускал.

— Каэл…

— Не сейчас.

— Почему?

Он тихо усмехнулся.

Без радости.

— Потому что если я начну говорить, то уже не смогу остановиться.

В этих словах было столько усталости, что у неё защемило сердце.

Он поцеловал её первым.

Медленно.

Осторожно.

Как человек, который всё ещё даёт шанс отступить.

Но Алина не отступила.

Она притянула его ближе.

И поцелуй сразу стал глубже.

Теплее.

Опаснее.

За окнами шумел дождь. Свечи дрожали. Мир, возможно, продолжал рушиться где-то там — за дверями, под Академией, за Вратами.

Но здесь, на одно короткое мгновение, существовали только они.

Его руки легли ей на талию. Бережно, но крепко. Её пальцы скользнули в его влажные волосы. Между поцелуями оставалась тишина — короткая, горячая, живая.

И чувство.

Настолько настоящее, что от него становилось страшно.

Каэл прижался лбом к её лбу.

Закрыл глаза.

Будто пытался запомнить этот момент до последней детали.

— Это плохо закончится, — сказал он тихо.

Алина не отстранилась.

— Всё здесь плохо заканчивается.

— Ты не понимаешь.

Она посмотрела на него внимательно.

— Тогда объясни.

И снова появилась пауза.

Тяжёлая.

Опасная.

Каэл вдруг отступил.

Слишком резко.

Как будто вспомнил нечто, от чего невозможно спрятаться даже в её руках.

— Каэл?

Он долго молчал.

Потом произнёс:

— Я был там.

Холод прошёл по её коже.

— Где?

Он поднял взгляд.

И впервые она увидела в нём настоящий страх.

Не сдержанный.

Не спрятанный.

Настоящий.

— В ту ночь, когда мир сгорел.

Тишина стала такой плотной, что даже дождь будто стих.

— Что?..

Каэл стоял напротив неё, бледный, напряжённый, с руками, сжатыми в кулаки.

— Я помню Пепельное королевство.

Слова ударили сильнее магии.

Алина покачала головой.

— Это невозможно.

— Для тебя — да. Для меня — нет.

Он отвернулся.

Плечи напряжены, будто на них лежал не плащ, а тысяча лет вины.

— Меня звали иначе.

Сердце Алины замерло.

— Кто ты?

Каэл медленно выдохнул.

Каждое слово будто причиняло ему боль.

— Я был одним из Стражей Врат.

Комната качнулась.

— Нет…

— Да.

Он посмотрел прямо ей в глаза.

— И я видел, как ты открыла их.

Алина отступила.

Один шаг.

Потом второй.

Воздуха стало слишком мало.

— Это ложь.

— Хотел бы я.

— Ты сказал, что мы встретились впервые в лесу.

— Для тебя — впервые.

Холод стал ледяным.

Не снаружи.

Внутри.

— Ты всё это время знал?

— Не сразу.

— Но потом понял.

Он молчал.

И этого было достаточно.

— Почему не сказал?!

— Потому что ты начала меняться.

— Это не ответ!

— Потому что я боялся!

Голос Каэла сорвался.

Впервые.

Громко.

Резко.

Живо.

Он сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Ты думаешь, легко смотреть на человека, который однажды уничтожил мир…

Он замолчал.

Но было поздно.

Алина услышала то, что он не договорил.

Она подняла на него взгляд.

— Всё равно что?

Тишина.

Долгая.

Мучительная.

Он выглядел так, будто сейчас сделает шаг к ней.

И так, будто не имеет на это права.

Потом сказал почти шёпотом:

— Всё равно любить его.

Сердце Алины ударило больно.

Неровно.

И мир вдруг стал ещё опаснее.

Потому что между ними теперь стояло всё сразу:

прошлое, которого она не помнила;настоящее, в котором он был рядом;и будущее, где она могла снова стать концом всего.

— Уходи, — прошептала она.

Каэл замер.

— Алина…

— Пожалуйста.

Он смотрел на неё долго.