Небо было чёрным.

Живым.

Молнии вспыхивали так часто, что казалось — сама реальность снова покрывается трещинами.

Алина вцепилась пальцами в холодные перила.

Ветер развевал её волосы, липшие к лицу влажными прядями.

Внутри всё равно было жарко.

Опасно.

Слишком живо.

— Ты дрожишь.

Каэл появился почти бесшумно.

Как всегда.

Она не обернулась.

Конечно, он пришёл.

Она уже почти привыкла к тому, что он появляется в те моменты, когда она меньше всего хочет быть увиденной — и больше всего нуждается в том, чтобы кто-то всё-таки остался.

— Мне снятся его воспоминания, — сказала она.

Голос был хриплым после сна.

Каэл остановился.

Позади неё.

Не подходя слишком близко.

— И?

Алина горько усмехнулась.

— Ты спрашиваешь так спокойно.

— Я не спокоен.

Она закрыла глаза.

— Я начинаю понимать, почему открыла Врата.

Тишина.

А потом шаг.

Резкий.

Каэл подошёл ближе.

— Не говори так.

— Почему?

Она наконец повернулась.

Молния осветила его лицо.

На секунду он стал почти белым в этом свете — бледная кожа, тёмные волосы, шрам на щеке, напряжённые губы. Плечо всё ещё было перевязано, но он стоял прямо, будто боль не имела значения.

В его глазах было то, что она не хотела видеть.

Страх.

— Потому что именно этого он хочет, — сказал Каэл. — Чтобы ты начала понимать его.

Алина смотрела на него.

В её глазах ещё оставались отблески сна.

— А если он не лжёт?

Каэл замер.

— Алина.

— Что, если всё было не так просто?

— Оно никогда не было просто.

— Тогда почему вы все говорите так, будто я просто сошла с ума и решила уничтожить мир?

Каэл сжал челюсть.

— Потому что так легче пережить то, что случилось.

Слова повисли между ними.

Дождь шумел вокруг.

Город дышал внизу.

— Я увидела, как мир предал его, — сказала Алина тихо.

Каэл резко поднял взгляд.

— Ты видела то, что он хотел показать.

— Это была память.

— Память тоже можно исказить.

— А если нет?

Тишина стала опасной.

Молния ударила где-то далеко, за башнями.

Гром прокатился над городом.

Каэл подошёл ближе.

Медленно.

Осторожно.

Как будто боялся, что одно неверное движение — и она исчезнет прямо сейчас.

— Посмотри на меня.

Она не сразу подчинилась.

Потому что боялась.

Не его.

Себя рядом с ним.

Но всё же подняла глаза.

И в его взгляде не было злости.

Не было обвинения.

Даже страха почти не осталось.

Только боль.

Глубокая.

Тихая.

Старая.

— Я не хочу снова тебя терять, — сказал он.

Слова прозвучали так тихо, что почти растворились в шуме дождя.

Но Алина услышала.

Каждое.

Внутри неё что-то остановилось.

— Снова? — прошептала она.

Каэл закрыл глаза.

На мгновение.

Так, словно это слово вырвалось раньше, чем он успел его удержать.

— Ты уже потерял меня однажды? — спросила она.

Дождь стекал по его лицу, смешиваясь с тенью усталости.

Он открыл глаза.

И больше не прятался.

— Да.

Одно слово.

Тяжёлое.

Окончательное.

Алина почувствовала, как воздух вокруг стал тоньше.

— Когда?

Каэл не ответил сразу.

Он смотрел на неё так, будто перед ним стояли сразу две женщины.

Она.

И та, другая.

Та, что сидела на Пепельном троне.

Та, что открыла Врата.

Та, которую он помнил тысячу лет.

— В ту ночь, — сказал он наконец. — Когда ты открыла Врата.

Алина не могла дышать.

— Ты любил её?

Он поморщился.

Не от вопроса.

От того, что ответ давно был слишком очевиден.

— Да.

Слово было тихим.

Почти сломанным.

— И меня?

Каэл сделал шаг ближе.

В его лице не осталось ничего защитного.

Ни холодности.

Ни привычной сдержанности.

Только правда.

— Я пытался не любить тебя.

Пауза.

— Сначала.

Алина смотрела на него, не моргая.

— Почему?

— Потому что боялся, что люблю не тебя, а память.

Эти слова ударили неожиданно больно.

Каэл это увидел.

И сразу продолжил:

— Но это не так.

Он подошёл ещё ближе.

Теперь между ними было меньше шага.

— Ты похожа на неё. Иногда. В силе. В упрямстве. В том, как смотришь на мир, будто он обязан объясниться перед тобой.

На его губах мелькнула болезненная улыбка.

— Но ты не она.

Алина тихо выдохнула.

— Тогда почему ты боишься?

— Потому что она тоже однажды сказала, что всё контролирует.

Ответ был честным.

Слишком.

И Алина не смогла обидеться.

Только закрыла глаза.

— А если я стану ей?

Каэл молчал.

Слишком долго.

Она открыла глаза.

— Ответь.

Он посмотрел прямо.

— Тогда я буду рядом столько, сколько смогу.

— Чтобы остановить меня?

Пауза.

Гром ударил над дворцом.

Каэл сказал:

— Чтобы напомнить тебе, кто ты.

Алина почувствовала, как горло сжалось.

Это было хуже обещания.

И лучше.

Потому что он не говорил, что всё будет хорошо.

Не клялся невозможным.

Он просто стоял перед ней под дождём, раненный, уставший, мокрый до нитки, и говорил правду.

— Ты всё ещё любишь её? — спросила Алина.

Голос прозвучал тише, чем она хотела.

Каэл долго смотрел на неё.

Потом покачал головой.

— Я скорблю по ней.

Пауза.

— Это не одно и то же.

Алина отвернулась к городу.

Ей нужно было несколько секунд.

Или вечность.

Внизу Эларион светился сквозь дождь, прекрасный и обречённый.

— А если Эшар прав? — спросила она.

Каэл напрягся.

— В чём?

— Если я действительно открыла Врата ради него?

— Тогда это была ошибка.

— А если я любила его?

Каэл медленно вдохнул.

— Тогда это всё равно могла быть ошибка.

Алина повернулась к нему.

— Ты ненавидишь его?

Взгляд Каэла стал жёстче.

— Да.

— Потому что он разрушил мир?

— Потому что он помог тебе поверить, что другого выхода нет.

Эта фраза ударила точнее всех остальных.

Алина замерла.

Каэл подошёл ближе.

— Эшар не всегда лжёт. Это делает его опаснее. Он даст тебе правду. Половину. Ту, которая причинит боль. Ту, которая заставит тебя сомневаться во всех остальных.

Он говорил тихо, но каждое слово было острым.

— А потом предложит единственный выход. Свой.

Алина вспомнила сон.

Выбери меня.

Её передёрнуло.

Каэл заметил.

— Что он сказал тебе?

Она хотела промолчать.

Но больше не могла.

— Что мы можем создать новый мир.

Лицо Каэла изменилось.

Не сильно.

Но достаточно.

— Он говорил это и тогда.

Алина закрыла глаза.

— И я поверила?

— Ты хотела верить.

Ответ был мягче, чем она ожидала.

— Потому что устала от войны. От предательства. От Совета. От королей, которые принимали решения за всех.

Он сделал паузу.

— От меня.

Алина резко посмотрела на него.

— От тебя?

Каэл отвёл взгляд к городу.

— Я был Стражем. Я верил в долг. В закон. В то, что Врата должны оставаться закрыты любой ценой.

— А она?

— Она верила, что цена уже заплачена слишком многими.

Дождь бил по камню.

Где-то внизу прозвучал отдалённый колокол.

— Вы были по разные стороны, — поняла Алина.

Каэл кивнул.

— В конце — да.

— И ты пытался остановить её.

— Да.

Голос дрогнул едва заметно.

— Но не успел.

Алина смотрела на него и вдруг поняла: его боль была не только в том, что она открыла Врата.

А в том, что он стоял рядом.

Что видел, как это происходит.

Что, возможно, до последнего думал, что сможет её вернуть.