— Тогда, может, проблема в том, что вы все слишком уверены, будто хотите это увидеть?

На лице Серайс впервые мелькнуло что-то похожее на раздражение.

Очень слабое.

Почти красивое.

— Ты должна научиться смотреть и не терять себя.

— А если я уже теряю?

Серайс не ответила.

И это было хуже.

Дверь закрылась.

Алина осталась одна.

С тишиной.

С холодным камнем.

С зеркалом.

С собой.

Она стояла долго.

Настолько долго, что ноги начали болеть.

Но зеркало молчало.

Его поверхность была не гладкой — скорее глубокой. Как вода ночью, в которой не отражается небо.

Алина подошла ближе.

Медленно.

Осознанно.

Каждый шаг отдавался в зале слишком громко.

— Ты покажешь мне что-то ещё? — спросила она.

Зеркало молчало.

Несколько секунд.

Потом поверхность дрогнула.

И в ней появился не трон.

Не огонь.

Не пепел.

Комната.

Маленькая.

Городская.

Её.

Алина забыла, как дышать.

Там был письменный стол.

Телефон.

Чашка с недопитым кофе.

Окно, за которым висел серый городской свет.

Плед на стуле.

Обычная жизнь.

Её жизнь.

Та самая, в которой всё было понятно, даже когда было пусто.

В зеркале сидела она.

Другая Алина.

В футболке, с собранными волосами, уставшая, немного потерянная.

Она смотрела в экран телефона так, будто ждала сообщения, которое ничего бы не изменило, но всё равно было нужно.

Алина сделала шаг ближе.

— Это…

Голос сорвался.

— Это я.

— Нет.

Голос раздался из глубины зеркала.

И Алина узнала его сразу.

Свой.

Но не свой.

Голос той, что сидела на Пепельном троне.

— Это была ты.

Алина похолодела.

В зеркале городская комната потемнела.

Телефон на столе погас.

— Что значит «была»?

— Ты уже изменилась.

— Я всё ещё она.

— Нет.

Голос стал мягче.

И от этого страшнее.

— Она хотела исчезнуть в обычной жизни. Ты уже не можешь.

Алина покачала головой.

— Я ничего не выбирала.

— Выбирала.

— Нет!

— Ты пошла за белым светом.

В зеркале городская Алина подняла голову.

И посмотрела прямо на неё.

У той Алины были её глаза.

Но в них не было леса.

Не было магии.

Не было смерти.

И от этого она казалась не живее.

А слабее.

— Я хотела выжить, — прошептала Алина.

— Все так говорят, когда начинают становиться собой.

Зеркало треснуло.

Не снаружи.

Изнутри.

Городская комната рассыпалась серой пылью.

Свет погас.

И Алина осталась одна.

Но уже не прежняя.

У выхода её ждал Каэл.

Как всегда.

Как будто умел появляться именно в те моменты, когда она меньше всего хотела, чтобы её кто-то видел.

Он стоял, прислонившись плечом к стене. Чёрный плащ был расстёгнут. На лице — усталость, которую он не пытался скрыть.

Когда Алина вышла, он сразу выпрямился.

Его взгляд скользнул по её лицу.

По рукам.

По губам, которые она слишком сильно сжимала.

— Ты бледная, — сказал он.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— А я и не обрадовалась.

Он подошёл ближе.

— Что было?

Алина хотела ответить резко.

Отшутиться.

Сказать, что всё прекрасно, только зеркало решило устроить ей эмоциональную казнь.

Но слова застряли.

— Зеркало.

Каэл напрягся.

Едва заметно.

Но она уже научилась видеть.

— Они не должны были оставлять тебя одну.

— Они делают хуже.

— Я знаю.

Тишина.

Короткая.

Но тяжёлая.

— Я видела себя, — сказала Алина.

— Опять?

— Другую.

Он не спросил сразу.

Просто ждал.

И это почему-то помогло.

— Из моей прежней жизни. Из города. Она сидела в моей комнате. С телефоном. Всё было… обычным.

Алина замолчала.

Потом добавила тише:

— И мне стало страшно, потому что она показалась чужой.

На лице Каэла что-то дрогнуло.

Не жалость.

Понимание.

— Может, это значит не то, что ты её потеряла.

— А что?

— Что ты наконец видишь её со стороны.

Она усмехнулась.

— Ты тоже теперь философ?

— Нет.

— Очень жаль. Мирель бы тебя возненавидела.

Он почти улыбнулся.

Почти.

Но потом снова стал серьёзным.

— Что ещё было?

Алина посмотрела на него.

— Она сказала, что я уже изменилась.

Каэл тихо выдохнул.

— Может, она права.

— Отлично. Ты тоже.

— Я не сказал, что это плохо.

— А что, если плохо?

Она шагнула ближе.

Голос стал тише.

— Что, если я стану тем, что разрушит всё?

Каэл не ответил сразу.

В коридоре горели факелы.

И свет ложился на его лицо неровно: половина — тёплая, живая; половина — тёмная, почти чужая.

— Тогда я буду рядом, — сказал он.

Алина замерла.

— Чтобы остановить меня?

Пауза была долгой.

Слишком долгой.

Но он не отвёл взгляд.

— Чтобы попытаться.

Это было честно.

Жестоко.

И странно успокаивающе.

Потому что он не обещал невозможного.

Не говорил, что всё будет хорошо.

Не лгал.

Алина кивнула.

Медленно.

— Спасибо за ужасную поддержку.

— Я стараюсь.

— Заметно.

Вечером пришёл приказ.

Не от короля.

От Совета.

Дверь в покои Алины открылась без стука.

Вошёл молодой маг в серой мантии. Лицо у него было напряжённым, почти бесцветным. Он старался не смотреть ей в глаза.

В руках он держал свиток.

— Леди Алина, — произнёс он официально. — Совет требует вашего присутствия.

— Когда?

Он сглотнул.

— Сейчас.

Мирель подняла голову с подоконника.

— Ненавижу слово «сейчас». Обычно после него кого-то тащат туда, куда идти не стоит.

Алина вздохнула.

— Куда?

Маг не сразу ответил.

И по тому, как он побледнел, она поняла: ответ ей не понравится.

— В нижний круг.

— Это ещё что?

У двери появился Каэл.

Видимо, он услышал достаточно.

— Катакомбы, — сказал он.

Голос был низким.

Плохим.

Алина почувствовала холод.

— Зачем?

Серайс появилась за спиной мага бесшумно.

Будто была там всё время.

— Потому что там начинается твоя сила.

Она вошла в комнату и остановилась напротив Алины.

Сапфир на её лбу светился ярче обычного.

— И заканчивается твоя свобода.

Катакомбы дышали.

Алина поняла это почти сразу.

Не метафорически.

На самом деле.

Чем ниже они спускались, тем явственнее становилось это ощущение: стены вокруг не просто стояли, они медленно втягивали и выпускали воздух. Камень был влажным, тёмным, местами покрытым белыми прожилками минералов, похожих на кости.

Лестница уходила вниз так долго, что Алина потеряла счёт поворотам.

Факелы горели странно.

Их пламя не поднималось вверх, а склонялось к стенам, будто слушало что-то за камнем.

С ними шли Серайс, трое магов Совета, Каэл и Мирель.

Но даже в группе Алина чувствовала себя одинокой.

Потому что всё вокруг реагировало только на неё.

Руны на стенах вспыхивали, когда она проходила мимо.

Глухой звук отдавался под ногами.

Иногда из темноты доносился низкий гул.

Похожий на сон.

Или на предупреждение.

— Ты чувствуешь? — спросила Мирель тихо.

Она сидела на плече Алины, но её тело было напряжено.

— Да.

— Оно тоже.

— Что «оно»?

Мирель не ответила.

И это было хуже.

Наконец лестница закончилась.

Они вышли в круглый подземный зал.

Алина остановилась.

Воздух здесь был настолько густым, что первый вдох дался с трудом.

Зал был огромным, хотя находился глубоко под землёй. Стены уходили во тьму. По окружности стояли статуи — высокие фигуры без лиц, закутанные в каменные плащи. В руках они держали мечи, направленные остриями вниз.