Я не помню, как вышел из кабинета. Как шел по длинным, пропахшим хлоркой коридорам отделения полиции. Как спускался по лестнице, спотыкаясь на каждой ступеньке.

Я вышел на улицу.

В лицо ударил холодный, сырой ветер. Небо было затянуто тяжелыми, серыми тучами.

У меня ничего не осталось.

Машину забрали приставы. Квартира под арестом. Денег нет. Фирма — пустышка. А теперь на мне висит уголовное дело. И если Макс узнает, что я натравил на него спецназ... он не просто сломает мне нос. Он придет и перережет мне горло.

Я достал из кармана телефон. Он разрывался от сообщений.

Десятки пропущенных от Насти. Сообщения, полные яда и проклятий. Она требовала денег. Требовала решить проблемы.

Я удалил ее номер.

Потом зашел в контакты и нашел номер Оксаны.

«Абонент временно недоступен».

Моя тихая, покорная жена. Та, которую я ни во что не ставил. Та, которую считал пустым местом.

Она победила. Она уничтожила меня, даже не запачкав руки.

Я опустился на холодный мокрый асфальт прямо перед зданием полиции, обхватил голову руками и тихо, по-бабьи завыл.

Моя жизнь была закончена. И я заслужил каждую секунду этого кошмара.

Яркий, невыносимо белый свет ударил по глазам, пробиваясь даже сквозь плотно сжатые веки.

Бестеневая хирургическая лампа, похожая на огромный инопланетный цветок, зависла прямо над моим лицом. Ее лучи безжалостно выхватывали из полумрака каждую деталь этого странного, сюрреалистичного места. Резервный бункер. Бетонные стены, покрытые специальной антисептической краской. Гудение мощных промышленных вытяжек, которые прямо сейчас фильтровали сырой подвальный воздух, превращая его в стерильную среду.

Я лежала на узком операционном столе.

Мое тело дрожало. Не от холода — мощные тепловые пушки уже нагрели помещение до нужных двадцати четырех градусов, — а от того первобытного, животного напряжения, которое сковывает каждую мышцу перед шагом в бездну.

Вокруг меня кипела работа. Быстрая, слаженная, без единого лишнего движения.

— Давление девяносто на шестьдесят, — громко, чеканя слова, произнес Игорь. Анестезиолог стоял у моего изголовья, колдуя над стойкой с инфузоматами. — Тахикардия сохраняется. Пульс сто десять.

— Восполняй объем, — раздался глухой, искаженный медицинской маской голос Максима.

Я скосила глаза влево.

Он стоял у стерильного столика. Вера Николаевна, облаченная в синий хирургический костюм, помогала ему надеть вторую пару стерильных перчаток. Резина звонко щелкнула по его запястьям.

Максим. Мой воскресший бог. Мой хирург. Мой мужчина.

В этой зеленой робе, с наглухо закрытым лицом, он казался чужим, пугающим. Настоящей машиной для спасения жизней. Но стоило мне перевести взгляд выше, на его глаза...

Серые, как грозовое небо. Напряженные. И полные такой отчаянной, сжигающей всё на своем пути любви, что у меня снова перехватило дыхание.

— У нас проблема с доступом, Максим Андреевич, — голос Игоря вырвал меня из оцепенения. — Яремная вена повреждена после того, как вы выдернули катетер в прошлой операционной. Там гематома. Я не могу пустить наркоз и препараты крови через периферию на руке. Вены спазмированы, препараты просто не пройдут в нужном объеме.

— Ставь подключичку, — не раздумывая ни секунды, скомандовал Максим. — Прямо сейчас. Время, Игорь! Опухоль может дать кровотечение в любой момент из-за тряски в машине.

Подключичный катетер.

Я сглотнула пересохшим горлом. Как фельдшер, я знала, что это такое. Игла должна пройти под ключицей, пробить мягкие ткани и войти прямо в крупную центральную вену, ведущую к сердцу. Это больно. Это страшно. Но без этого многочасовую резекцию печени просто не пережить.

— Оксана, — Игорь склонился надо мной. В его глазах читалось сочувствие. — Потерпи, девочка. Сейчас будет неприятно. Повернула голову влево. Максимально.

Я послушно отвернула голову.

Кожи под правой ключицей коснулся холодный, пахнущий йодом антисептик. Вера Николаевна щедро обрабатывала операционное поле желтовато-коричневым бетадином.

— Колю лидокаин. Местное, — предупредил Игорь.

Короткий укол. Жжение от анестетика. А затем — тупое, распирающее чувство, когда толстая игла-проводник начала прокладывать себе путь сквозь мои ткани.

Я стиснула зубы, впиваясь пальцами в края холодного металлического стола.

Пип-пип-пип.

Монитор над моей головой ускорил свой ритм, выдавая мою панику. Я пыталась дышать ровно, но перед глазами всё равно стояло лицо Артема.

Как он мог?

Эта мысль билась птицей в клетке моего измученного мозга. Артем знал, что я умираю. Он знал, что эта клиника — мой единственный шанс. И он натравил на нас спецназ. Он хотел, чтобы полиция ворвалась прямо во время операции. Хотел, чтобы Максим сгнил в тюрьме, а я... а я просто сдохла бы на этом столе от потери крови или недорезанной опухоли.

Мой муж, с которым мы делили хлеб, ипотеку и постель десять лет. Человек, который спал с моей сестрой, пока я сутками пахала на скорой. Он оказался не просто трусом. Он оказался хладнокровным убийцей.

— Пошел проводник... — бормотал Игорь, сосредоточенно глядя на мою ключицу. — Катетер установлен. Фиксирую.

Я почувствовала, как к коже приклеивают широкий пластырь.

— Готово. Линия свободна. Подключаю плазму и физиологию, — выдохнул анестезиолог.

— Отлично, — голос Максима приблизился.

Он подошел к столу и встал справа от меня. Туда, где находилась моя больная, раздутая от злокачественных клеток печень.

Вера Николаевна подошла слева. В руках она держала огромный зажим с марлевым тампоном, густо смоченным в антисептике.

— Обрабатываем поле, — сказала она.

Ее руки привычными, широкими мазками начали красить мой живот, ребра и грудь ледяным йодным раствором. От ключиц до середины бедер. Мое тело мгновенно покрылось желто-коричневой коркой.

Холодно. Господи, как же холодно.

Затем они вдвоем, Максим и Вера, начали накрывать меня стерильными простынями. Зеленая ткань ложилась на мои ноги, на грудь, оставляя открытым только большой прямоугольник живота. Окно, через которое они собирались проникнуть в мое тело.

Я скосила глаза чуть в сторону.