— Что ты здесь делаешь? — холодно спросила я, крепче перехватывая ручку сумки.

— Жду тебя, сука, — процедил Артем, отлипая от машины и делая шаг ко мне. — Я знал, что ты припрешься за своими манатками. Ты же у нас барахольщица, ничего своего не бросишь.

Я с презрением посмотрела на него. Как я могла любить этого жалкого, истеричного человека? Как я могла делить с ним постель?

— Отойди с дороги, Артем. Мне нужно идти.

Я попыталась обойти его, чтобы выйти со двора, но он резко дернулся в сторону, преграждая мне путь.

— Стоять! — рявкнул он, хватая меня за плечо. — Мы еще не договорили!

— Убери руки! — я дернулась, вырываясь из его хватки. — Нам не о чем разговаривать. Иди к своей Настеньке. Или к мамочке.

Артем покраснел от злости. Его ноздри раздувались.

— Ты заблокировала карту! — выплюнул он мне в лицо, брызгая слюной. — Ты оставила меня без копейки! У меня кредит горит! Мне коллекторы сегодня звонили, грозились тачку отобрать!

Я не выдержала и рассмеялась. Горьким, злым смехом.

— Какая трагедия, Тема! Банкомат сломался? Бесплатная кормушка закрылась?

— Заткнись! — он в бешенстве замахнулся, но в последнюю секунду опустил руку, видимо, вспомнив, что мы стоим посреди двора. — Ты сейчас же при мне звонишь в банк и разблокируешь счет! Слышишь меня?!

— Пошел к черту, — я смотрела ему прямо в глаза, не отступая ни на миллиметр. — Это мои деньги. Моя зарплата. Я пахала за них на скорой, пока ты кувыркался с моей сестрой. Больше ты не получишь от меня ни копейки. Плати свои долги сам. Бизнесмен херов.

Его лицо исказила уродливая гримаса ненависти. Он понял, что я не блефую. Что я больше не та удобная Оксаночка, которой можно манипулировать.

— Ах так? — он нервно распахнул свою кожаную папку и вытащил оттуда стопку бумаг. — Хорошо. Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Подписывай!

Он сунул бумаги мне прямо под нос.

— Что это? — брезгливо отстранилась я.

— Твой отказ от претензий! На эту квартиру и на мою машину! — Артем ткнул пальцем в строчки. — Подписывай, что ты уходишь по обоюдному согласию и ничего не требуешь! И заявление на развод!

— А если не подпишу? — я скрестила руки на груди. — Что ты сделаешь?

— Я уничтожу тебя, — прошипел он, придвигаясь вплотную. От него пахло несвежим кофе и потом. — Я подам в суд. Я оставлю тебя вообще без трусов. А еще я позвоню твоему главврачу на подстанцию. Скажу, что ты наркоманка и крадешь препараты из чемодана! Я сделаю так, что тебя уволят с волчьим билетом! Тебя ни в одну поликлинику санитаркой не возьмут!

Я слушала этот жалкий бред, и мне было даже не страшно. Мне было тошно.

Я умираю. У меня рак печени. Мне плевать на увольнение. Мне плевать на суды. Мне плевать на эту вонючую хрущевку!

— Подписывай, мразь! — Артем окончательно потерял контроль. Он схватил меня за воротник Максимовой кофты, с силой дернув на себя.

Сумка выпала из моих рук в грязную лужу.

— Отпусти меня! — крикнула я, пытаясь оттолкнуть его.

Но он был мужчиной. Он был сильнее. Он с силой впечатал меня спиной в грязную кирпичную стену дома. Затылок больно ударился о кладку, перед глазами поплыли искры. Правый бок моментально отозвался резкой, предупреждающей вспышкой боли.

— Ты подпишешь эти чертовы бумаги, и ты дашь мне денег на кредит! — орал Артем мне в лицо, тряся меня как тряпичную куклу. — Ты ничтожество! Ты пустоцвет! Ты всю жизнь будешь мне должна за то, что я тебя терпел!

Я попыталась ударить его коленом, но он перехватил мою ногу, больно выкручивая запястья.

— Больно! Пусти! — слезы отчаяния и физической боли выступили на глазах.

Я поняла, что сейчас он меня просто изобьет. Прямо здесь, средь бела дня, возле моего старого подъезда. И никто за меня не заступится.

И вдруг...

Скрип тормозов разорвал воздух так резко, что Артем вздрогнул.

Огромный, хищный черный внедорожник влетел во двор, подняв фонтан брызг из лужи. Машина затормозила так резко, что ее тяжелый кузов качнулся вперед. Бампер джипа остановился буквально в сантиметре от блестящего кроссовера Артема, чудом не раздавив его.

Артем замер, не выпуская меня из стальной хватки, и непонимающе уставился на черную тонированную машину.

Дверь внедорожника с тихим щелчком открылась.

Воздух во дворе, казалось, стал ледяным. Звук падающих капель дождя вдруг стал оглушительно громким.

Из машины вышел мужчина.

Он был в черном пальто. Высокий, широкоплечий, с прямой, как струна, спиной. Он двигался с пугающей, хищной грацией.

Максим.

Он не бежал. Он шел медленно. Но каждый его шаг отдавался ударом набата в тишине осеннего двора.

Его лицо было абсолютно бесстрастным. Только серые глаза горели таким нечеловеческим, мертвым холодом, что у меня перехватило дыхание. Это был взгляд палача, который идет к эшафоту.

Артем моргнул. Один раз. Второй.

Его пальцы, сжимающие мои запястья, начали медленно разжиматься.

Он смотрел на приближающегося мужчину, и я видела, как краска стремительно, за секунду, покидает его лицо, делая кожу серой, как грязный снег. Рот Артема приоткрылся, но оттуда не вырвалось ни звука.

Он не мог поверить. Его мозг отказывался принимать картинку, которую видели глаза.

Для Артема, как и для всего остального мира, его старший брат сгорел заживо в искореженной машине пять лет назад. Артем лично стоял на кладбище. Артем пил водку на поминках.

И сейчас этот мертвец шел прямо на него.

— М-макс?.. — выдавил из себя Артем. Это был не голос. Это был жалкий, задушенный писк мыши, увидевшей удава.

Его руки окончательно отпустили меня. Я сползла по стене, тяжело дыша и потирая саднящие запястья.

Максим подошел вплотную.

Немая сцена длилась ровно секунду. Секунду абсолютного, животного ужаса в глазах моего бывшего мужа. Он даже поднял дрожащую руку, словно пытаясь отогнать призрака.

Но призрак оказался более чем материальным.

Максим не сказал ни слова. Ни единого звука.

Он просто чуть отвел плечо назад и с короткой, пугающей амплитудой нанес удар.