Джесс остановилась у фонтана в центре холла, сунула карту в карман, достала зеркальце — поправила помаду. Её губы сами растянулись в улыбку. Рядом прошла женщина с дочкой, девочка лет семи тащила за собой плюшевого единорога. Джесс поймала её взгляд и подмигнула. Маленькая, ты ещё не знаешь, как быстро взрослые учатся брать своё.

— Джесс, ты идёшь? — Лив уже ждала у входа в бутик.

— Иду-иду, — она сунула зеркальце обратно и зашагала к подруге.

Они зашли в Prada. Внутри пахло кожей и деньгами. Продавщица с идеальной укладкой скользнула взглядом по платью Джесс — дешёвому, короткому, слишком яркому. Но когда Джесс небрежно положила на стойку чёрную карту, улыбка стала шире.

— Зачем ты вообще взяла у него деньги? — спросила Лив, пока Джесс примеряла лодочки на платформе. — Рид… он совершил преступление. Тебе следовало бы отказаться от его подачек.

Джесс уже крутилась перед зеркалом, разглядывая себя с разных сторон.

— Ой, Лив, не начинай. Это просто компенсация. За моральный ущерб. — Она подмигнула собственному отражению. — Как думаешь, красные или чёрные?

— Красные — вульгарные, — отрезала Лив. — Ты слышишь меня? Он привёл четверых мужчин. Ты могла погибнуть. А ты… ты ходишь по магазинам на его деньги.

Джесс вздохнула, поставила туфли на место и двинулась к выходу из бутика. Лив не отставала, скрестив руки на груди.

— Ты просто не понимаешь, — бросила Джесс через плечо. — Это не те деньги, которые дают за молчание. Это подарок. Он сам предложил.

— Подарок? — Лив схватила её за локоть, разворачивая к себе. — Джесс, очнись! Он тебя использовал, унизил. А ты ведёшься на шоппинг?

Джесс выдернула руку, закатила глаза. Внутри закипало раздражение.

— Лив, ты такая наивная. Весь мир так устроен: богатые платят, бедные получают. Что мне теперь — плакать в подушку и жалеть себя? Нет уж. Я возьму от этой ситуации максимум.

Она направилась в следующий магазин — с витринами, заваленными шёлковыми платьями. Лив шла за ней, тяжело дыша.

— А как же гордость? — спросила она, когда Джесс уже перебирала вешалки, а её пальцы тонули в кашемире свитера за три тысячи. — Ты же всегда говорила, что не позволишь себя купить.

— Гордость не оплатит счета, — парировала Джесс, прижимая к груди платье цвета фуксии. — И вообще, я передумала.

Сколько раз я ходила мимо таких витрин, уткнувшись в асфальт? Теперь я по ту сторону стекла.

Она вздохнула, отложила вешалку и повернулась к Лив. В её глазах мелькнуло что-то новое — не раскаяние, скорее усталость от этого разговора.

— Ладно, Лив. Я скажу тебе правду. Только не злись.

Лив скрестила руки на груди, ожидая.

Джесс огляделась по сторонам, будто проверяя, не подслушивает ли кто, и понизила голос:

— Я преувеличила. Я знала, что ты мне поверишь.

Лив моргнула. Слова доходили медленно, как сквозь вату.

— Что? — переспросила она. — То есть… они тебя не насиловали?

Джесс пожала плечами, достала из кармана кредитку, покрутила в пальцах.

— Секс был. Но я почти не жалею. — Она обмахнулась картой, как веером. — Скажем так, я ожидала худшего.

Лив смотрела на неё, и в её глазах разгоралось что-то тёмное. Разочарование? Гнев? Презрение?

— Ну ты и сучка, — выдохнула она.

Джесс только пожала плечами, спокойно, будто услышала комплимент.

— Какая есть.

Она представила лицо Рида, когда придёт счёт, — и рассмеялась. Он хотел меня унизить, а я получила от него то, что хотела. Кто теперь дурак?

Лив развернулась и пошла к выходу. Коротко, резко, не оглядываясь. Её шаги гулко отдавались в мраморном полу, и Джесс смотрела ей вслед, пока подруга не скрылась за стеклянными дверями.

— Обиделась? — тихо спросила Джесс пустоту. — Ну спасибо, подруга.

Она опустилась на скамейку, поставила пакеты у ног. В груди саднило — не от синяков, от пустоты. Лив была единственной, кто не смотрела на неё сверху вниз. Кто не лезла в душу, но всегда была рядом. А теперь… Она тряхнула головой. Не сейчас. Потом разберусь.

Она встала, взяла пакеты и направилась к выходу из центра. Но перед этим зашла в последний магазин, чтобы примерить платье, которое давно присматривала.

В примерочной Джесс задернула шторку, повесила платье на крючок и осталась в одной комбинации. В зеркале отражалась девушка с горящими глазами и синяками, которые ещё не прошли. Она провела пальцами по одному из них — фиолетовому, на ребре. Кожа уже не болела, но память осталась. Странно, она не чувствовала страха. Только холодную гордость: я выдержала, я справилась, я получила своё.

Плата за вход. Теперь я внутри.

Она оделась, взяла пакеты и вышла из центра, оставляя за спиной запах духов, дорогой кожи и разбитой дружбы.

Дома её ждала мать. Вероника сидела в гостиной, листала глянцевый журнал, пила кофе. Увидев гору пакетов, отложила чашку.

— И где взяла?

— Рид дал.

Вероника присвистнула. — Неплохо устроилась, дочка. — Она взяла один пакет, заглянула внутрь, достала шёлковый шарф. — Красивый. Мне идёт?

Джесс смотрела, как мать примеряет её покупку, и внутри закипала злость. Даже здесь ты первая.

— Бери, — бросила она и ушла в свою комнату, хлопнув дверью.

В комнате Джесс достала телефон, набрала номер Лив. Гудок, второй, третий — голос подруги сказал: «Оставьте сообщение».

— Лив, это я. Не злись. Я просто… — она замолчала, сжала телефон. — Ладно. Позвоню позже.

Она сбросила вызов, швырнула телефон на кровать. Она не возьмёт трубку. Не сейчас. Может, никогда.

Джесс села на край кровати, посмотрела на пакеты. Я получила то, что хотела. Так почему внутри так пусто?

Из душа валил пар. Рид стоял под горячими струями, прижавшись лбом к прохладной плитке. Мысли крутились вокруг одного: Джесс, её мать, подслушанный разговор, лёгкость, с которой она клюнула на кредитку. Она вообразила, что ведёт партию. Пусть тешит себя иллюзией. Он провёл ладонью по запотевшей стене. Она будет добиваться его, пока не заполучит. Или его кошелёк. Какая разница. Пусть приходит. Он знает, как с ней играть.

Он закрутил вентиль, шагнул на резиновый коврик. Влажность оседала на зеркалах, стенах, его плечах. Рид вытерся, обмотал полотенце вокруг бёдер и толкнул дверь спальни.

Свет горел.

Она сидела на его постели.

Красное бельё — кружево, тонкие лямочки, трусики-стринги, не скрывающие ничего. Джесс откинулась на руках, запрокинув голову, и смотрела на него из-под полуопущенных век. Волосы распущены, губы накрашены ярче обычного. Она не шелохнулась, только чуть склонила голову, рассматривая его мокрую грудь, полотенце, сжатые кулаки. На её губах застыла лёгкая, победоносная улыбка. Она знала, что он не выгонит её.

Рид застыл на пороге. Взгляд пробежал по её фигуре — от выреза, где грудь едва держалась в кружеве, до тонкой талии, до бёдер, обтянутых красной сеткой. Он сразу понял: она явилась трахаться.

— Какого чёрта ты здесь делаешь? — голос прозвучал ровно.

Джесс промолчала. Поднялась, ступая босиком по ковру, приблизилась вплотную и провела пальцем по его груди — ещё мокрой, горячей после душа. Капля воды сорвалась с шеи, поползла к ключице. Джесс наклонилась и медленно слизнула её, губы скользнули по коже, оставляя влажную дорожку.

— Я соскучилась, — прошептала она, глядя снизу вверх. — А ты?

Соскучилась по деньгам, по карте, по члену — без разницы, чьему. Он промолчал, только наблюдал, как её палец скользит по его груди.

Она опустилась на колени с кошачьей грацией, пальцы нащупали край полотенца и потянули. Ткань упала на пол. Её взгляд упёрся в его член, который уже наливался кровью — трудно оставаться равнодушным при такой близости. Джесс прикусила нижнюю губу, разглядывая.

— О, — выдохнула она. — Неплохо. Мне очень нравится то, что я вижу.

— Скромность тебе не знакома, — заметил Рид.

Он шагнул ближе, ухватил её за волосы, собрал пряди в кулак у затылка и натянул, заставляя запрокинуть голову. Её глаза блестели от жадного ожидания. Рид смотрел на неё сверху вниз, чувствуя, как член твердеет окончательно. Сама пришла. Сама разделась. Сама встала на колени.