Она уже всё перекроила под себя.

На тарелках — устрицы в соусе, мраморный стейк, трюфель. Ужин, сервированный для съёмок глянца.

Вероника подняла голову, улыбнулась:

— Рид, ты с нами?

Он развернулся и ушёл.

Не дождутся.

В комнате он сел на край кровати, сжал кулаки. Снизу доносился звон посуды, голоса, притворное тепло — всё это въедалось в стены, пропитывало воздух, который раньше пах иначе.

Телефон завибрировал. Хантер.

— Слушаю.

— Вечеринка у меня сегодня, — голос Хантера звучал лениво, но в нём чувствовалось напряжение, знакомое Риду. — Все будут. Приезжай.

Рид посмотрел в окно. Внизу Вероника вышла на крыльцо с бокалом вина, улыбалась кому-то в телефоне. Джесс маячила за её спиной, что-то показывая в экран.

— Во сколько?

— Через час. Я пришлю адрес. И, Рид… — Хантер помолчал. — Вытащи Кейна. Он опять в своей норе сидит, рисует. Скоро там паутиной зарастёт.

— Понял.

Он сбросил вызов и набрал Кейна. Тот ответил не сразу, голос звучал отстранённо, будто его выдернули из другого мира.

— Рид. Что случилось?

— Ничего. Одевайся. Едем к Хантеру.

— Я занят.

— Рисованием? — Рид усмехнулся. — Кейн, ты уже неделю из мастерской не вылезаешь. Скоро сам станешь картиной.

— Мне нужно закончить…

— Выйди из дома. Проветри голову. Хантер прав — тебе нужно развеяться.

Кейн помолчал. Потом выдохнул — длинно, устало.

— Ладно. Через полчаса буду.

— Жду.

Рид отложил телефон. Подошёл к шкафу. Чёрные джинсы, чёрная атласная рубашка — ткань холодно скользнула по пальцам. Он надел её, не застёгивая верхние пуговицы, оставляя открытой шею с татуировкой, уходящей за воротник.

Одеколон — тот, что мать дарила на прошлый день рождения. Она говорила: «Терпкий, как ты сам». Он брызнул на запястья, на шею, и запах ударил в голову — горький, древесный, с ноткой перца.

Надо выбираться из этого морга крутилось в его голове.

Он открыл дверь комнаты и шагнул в коридор.

Джесс стояла у своей двери — через одну от его. Она ждала. Улыбалась. Светлые волосы распущены, на ней домашнее платье, которое она явно надела, чтобы «случайно» пересечься.

— Рид! — она подалась вперёд, сверкая глазами. — Смотри, мне выделили комнату здесь! Прямо рядом с тобой! Уильям сказал, это лучшая комната в этом крыле.

Она тараторила, не замечая, как его пальцы сжимают дверной косяк.

— Поздравляю, — сказал он ровно.

— Ты куда-то собираешься? — она скользнула взглядом по его рубашке, по джинсам. — Так нарядно…

— Не твоё дело.

— Я знаю! — она хлопнула в ладоши. — У Хантера вечеринка! Лив говорила. Возьми меня с собой!

Рид посмотрел на неё. В её глазах горело нетерпение, предвкушение.

— Спроси у Лив.

— Я не хочу просить! — Джесс шагнула ближе, и от неё пахло дешёвой сладостью. — Я хочу прийти на правах члена семьи. Твоей семьи. Мы же теперь…

— Пошла на хуй, — сказал он спокойно.

Улыбка сползла с её лица. Она открыла рот, но он уже развернулся и пошёл к лестнице.

— Рид! Рид, подожди!

Он не обернулся. Спустился на первый этаж, прошёл мимо гостиной, где отец разливал виски, а Вероника раскладывала салат. Слышал за спиной топот — Джесс бежала к ним.

Он остановился у входной двери. Не уходил. Ждал.

— Уильям! — голос Джесс звенел обидой. — Рид уезжает на вечеринку, а меня не берёт! Я хотела наладить контакт, стать ближе, а он…

Она не договорила. Рид услышал, как она обнимает отца, как её голос становится сладким, как сироп.

— Я просто хотела провести время с братом…

Братом.

Он усмехнулся. Повернулся и вошёл обратно в гостиную.

Джесс висела на шее отца, уткнувшись лицом ему в плечо. Вероника стояла у стола, смотрела на дочь — и в её глазах мелькнуло понимание. Одобрение. Она поймала взгляд Рида, улыбнулась тонко, будто говорила: «Хорошая девочка».

Отец высвободился из объятий. Рид посмотрел на него в упор — на седину, которой год назад не было. На глаза — такие же серые, как у него самого, но сейчас в них читалась только глухая решимость продавить.

— Рид, — голос отца стал жёстким. — Джесс хочет поехать с тобой. Возьми её.

— Нет.

— Я не спрашиваю.

Рид смотрел на отца. На Веронику, которая уже не скрывала улыбки. На Джесс, которая ждала с надеждой и обидой.

Мать просила не опускаться до их уровня. Просила быть выше.

Он наблюдал за этим спектаклем, где все роли уже распределены. И вдруг внутри что-то щёлкнуло.

А если опуститься? Если стать хуже, чем они?

— Ты хочешь, чтобы я взял её с собой? — голос стал тихий, почти ласковый.

— Да.

Он расслабил плечи. Сделал шаг вперёд. На лице — то, что мать называла «твоя страшная улыбка, Рид».

— С удовольствием.

Вероника улыбнулась, но в глазах мелькнула тень. Она смотрела на Рида так, будто пыталась прочитать его мысли. Не прочла. Улыбнулась шире.

— Вот и отлично. Вы так быстро станете друзьями.

Джесс уже не слушала. Она взвизгнула, чмокнула отца в щёку и сорвалась с места.

— Я сейчас! Я быстро! Минуту!

Она выбежала, на ходу расстёгивая домашнее платье.

Рид вышел на крыльцо, глубоко вдохнул холодный воздух. Внутри складывался план — не нужно было ничего придумывать, достаточно просто дать ей то, чего она хочет. Приглашение. Внимание. Свободу.

А потом — смотреть, как она сжигает себя сама.

Он сел в машину, завёл двигатель. В голове крутилось одно: Она сама напросилась. Сама пришла. Сама захотела. Теперь пусть получает.

Джесс вылетела из дома через пять минут.

Красное платье — короткое, облегающее, с глубоким вырезом, который открывал больше, чем скрывал. Ткань блестела в свете фонарей, обтягивая бёдра, грудь, тонкую талию. Волосы уложены локонами, каблуки такие высокие, что она шла, покачиваясь. Она распахнула дверь, плюхнулась на пассажирское сиденье, и машину наполнил запах её духов — приторных, цветочных, слишком сладких.

Платье оказалось настолько коротким, что, когда она садилась, ткань задралась почти до талии. Она поправила подол, но небрежно, будто так и надо. Под тканью угадывался каждый изгиб. Без белья. Конечно.

— Я готова! — она сияла, поправляя вырез, который и так едва прикрывал соски. — Ну как я выгляжу?

Рид смотрел на неё. Грудь — чуть больше среднего, тугая, приподнятая платьем. Локоны падают на плечи, обнажая шею. Губы намазаны яркой помадой, блестят в полумраке салона.

Вульгарно. Дешево. Доступно.

— Как всегда, — сказал он.

Она не поняла. Улыбнулась, откинулась на спинку, вытягивая ноги.

— Я так рада, что ты передумал! Мы же теперь семья, должны быть вместе. И Хантер с Лив, и мы… Будет весело!

— Будет, — сказал Рид.

Он посмотрел на неё. На её улыбку, на локоны, на платье, которое стоило, наверное, всю её месячную зарплату в «Логове». На её глаза, полные предвкушения, надежды, глупой веры в то, что она выиграла.

Ты ещё не знаешь, в какую игру ввязалась.

Он включил передачу, нажал на газ до упора. Двигатель взревел, машина выстрелила с места, вжимая Джесс в кожаное сиденье. Ремень безопасности врезался в её грудь, она ахнула — от восторга или боли, не разобрать.

— Рид! Ты сумасшедший!

Её смех заглушил рёв мотора. А Рид смотрел на дорогу, на огни, которые разгоняли темноту, и впервые за этот день чувствовал, как внутри разгоняется кровь. Холодная, тягучая, опасная.

Игра началась.

Особняк Рейнов сиял огнями. Чёрный «Бентли» Рида встал в ряду других дорогих машин — «Порше», «Мазерати», пара «Ламборгини», будто парковка у дорогого отеля. Музыка гремела из открытых окон, сотрясая стёкла. Где-то внутри визжали девчонки, кто-то кричал, смеялся, разбивал посуду.

Рид заглушил двигатель и посмотрел на Джесс. Та уже поправляла волосы, прикусывала губу, вглядываясь в фасад.

— Выходим, — бросил он.