Рид тогда развернулся, зашёл к матери, взял её за руку. Она ничего не сказала. Только сжала его пальцы — слабо, почти невесомо. Мать остановила меня тогда. А теперь отец умирает, и я хочу, чтобы он выжил.

Странно: он помнил все унижения, все годы, когда отец предпочитал работу семье, а потом предпочёл Веронику памяти матери. Но когда Рид увидел его на полу кухни, в луже собственной рвоты, когда понял, что может упустить время, внутри что-то оборвалось. Он всё ещё мой отец, и я хочу, чтобы он остался жив.

В участке было шумно. Джесс сидела в комнате для допросов — маленькой, без окон, с камерой под потолком. Фэйт расположилась рядом, разложив папки. Напротив — детектив Уэстон и офицер Прайс, который фиксировал разговор на диктофон. Фэйт смотрела на Джесс без тени участия — ровно, деловито.

Уэстон включил запись.

— Джесс Стил, вы даёте показания добровольно? Вы понимаете, что имеете право не свидетельствовать против себя.

— Да.

— Вы ознакомлены с Законом Миранды. Вы имеете право на адвоката, который уже присутствует. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.

— Я поняла.

— Подтвердите, что вы отказываетесь от права хранить молчание.

— Подтверждаю.

Уэстон откинулся на спинку.

— Как давно вы живёте в доме Уильяма Блэквуда?

— Около двух месяцев.

— Как вы охарактеризуете свои отношения с мистером Блэквудом?

— Хорошие. Он единственный, кто относился ко мне как к человеку.

— Вы называли его «папой»?

— Да. Ему было приятно. И мне тоже нравилось.

— Расскажите о напитках, которые вы подменяли для Уильяма.

Джесс подняла глаза.

— Мать давала мне стаканы и бутылки. Говорила: «Отнеси Уильяму». После её угощений ему становилось плохо. Сначала я не связывала. Потом вспомнила, что то же самое было с её предыдущими мужьями: Марком Стилом, Ричардом Харрисом, Полом Андерсоном. Все они умерли после долгой «болезни». Когда то же самое начал испытывать Уильям, я стала выливать её напитки и наливать обычные.

— Почему вы не обратились в полицию?

— Боялась. У меня не было денег, жилья, работы. Она контролировала каждый мой шаг, слушала звонки.

— Вы говорили с Ридом Блэквудом о своих подозрениях?

— Нет. У нас были сложные отношения.

Уэстон пролистал блокнот.

— Бутылка пепси, которую вы поставили в комнату Рида. Расскажите.

Джесс сжала край стола.

— Я взяла бутылку из кладовки. Думала, Рид захочет пить. Поставила в его комнату.

— Вы заметили, что защитное кольцо на горлышке было сломано? Или обратили внимание на цвет жидкости и запах?

— Нет. Я просто взяла и поставила.

— Между вами и Ридом были враждебные отношения. Вы боялись его, он вас унижал. И вы решили угостить его газировкой из кладовки, где мать хранила свои запасы.

— Я не думала, что там яд.

— Вы подменяли напитки для Уильяма, потому что подозревали отравление. Вы знали, что мать использует для этого напитки. И вы взяли бутылку именно из её запасов. Правильно?

Джесс промолчала. Он знает и не верит. Пусть докажет.

— Джесс, вы должны были понимать, что бутылка может быть опасной. Вы взяли её и отнесли человеку, к которому испытывали неприязнь. Это похоже на умысел.

— Я не знала про яд, — тихо сказала Джесс.

— Объект, — перебила Фэйт. — Моя подзащитная не обладает криминалистическими знаниями. Её показания не подтверждают умысел. У следствия нет прямых доказательств. Давление на свидетеля может быть оспорено в суде. Прошу придерживаться фактов.

Уэстон помолчал.

— Вы готовы дать показания против Вероники Стил по всем эпизодам?

— Да.

— Вы понимаете, что вас могут привлечь за соучастие?

— Мы подадим ходатайство о статусе свидетеля, — сказала Фэйт. — Джесс сотрудничает. Мы рассчитываем на иммунитет.

— Суд решит.

Он щёлкнул диктофоном.

— Допрос окончен. Протокол будет готов через час.

Джесс выдохнула. Фэйт собрала папки.

— Идём. Я отвезу тебя в гостиницу.

На парковке холодный ветер ударил в лица. Фэйт открыла дверь машины.

— Садись. Завтра в девять в прокуратуре. Не опаздывай.

Рид дождался сообщения от Фэйт: «Допрос окончен. Всё в порядке». Он сел в машину и поехал обратно в клинику. По дороге прокручивал её слова: Джесс под подпиской, детектив не верит, но улики работают на нас.

В палате отец всё ещё лежал без сознания. Рид сел на стул у кровати, взял его холодную, неподвижную руку и заговорил — тихо, как в детстве.

— Ты не представляешь, как я тебя ненавидел.

Он не ждал ответа.

— После похорон матери я приходил в твой кабинет. Я стоял у двери и думал: зайду и убью тебя голыми руками. Не за то, что ты нашёл другую. За то, что не дал матери уйти спокойно. Она лежала там, умирала, а ты трахал Веронику в соседней палате. Мать всё слышала. Я видел, как по её щеке текла слеза.

Рид сжал пальцы отца, ослабил хватку.

— Я хотел задушить тебя. Но она взяла меня за руку. Сжала — слабо, почти невесомо. И покачала головой. «Не надо», — сказала она одними губами. «Он твой отец».

Он провёл рукой по лицу.

— Я послушался. Но ненависть осталась. Я жил с ней все эти месяцы. Каждый раз, когда видел Веронику в доме, когда слышал, как она называет себя твоей невестой. Я хотел, чтобы ты сгнил рядом с ней.

Он замолчал, посмотрел на капельницу.

— А когда я нашёл тебя на кухне, в луже собственной рвоты, когда понял, что ты можешь умереть, внутри что-то оборвалось. Не любовь — я не знаю, люблю ли я тебя. Не прощение — я ещё не простил. Понимание: ты — всё, что у меня осталось, и я хочу быть с тобой.

Голос его дрогнул.

— Ты был хорошим отцом, пока мог. И я не могу тебя ненавидеть, сколько бы ни пытался, потому что без тебя этот дом пустой.

— Очнись, отец.

Уильям пошевелился. Веки дрогнули, пальцы слабо сжались в ответ. Рид замер — показалось? Нет. Сжатие было слабым, но отчётливым.

— Отец?

Уильям открыл глаза — мутные, непонимающие, но живые.

— Рид? — прошептал он. — Что случилось?

— Ты в больнице. Тебя отравила Вероника. Ты выжил. Всё будет хорошо.

Уильям попытался поднять голову, но обессилел и откинулся на подушку.

— Вероника… где она?

— Сбежала. Полиция ищет. Ты в безопасности.

Отец закрыл глаза. Рид заметил, как по его щеке скатилась слеза — не из-за боли, из-за стыда. Он не стал комментировать, только положил руку поверх его ладони.

— Отдыхай. Завтра поговорим.

Уильям уже засыпал, убаюканный усталостью и лекарствами. Рид сидел рядом, не отпуская его руки.

Ночь за окном сменялась серым рассветом. Рид смотрел на отца и думал о том, что теперь их ждёт долгая дорога — и к выздоровлению, и к правде, которую так долго скрывали. Ещё не конец, но мы на правильном пути.

Два дня пролетели как одно мгновение. Рид успел выспаться, принять душ без спешки и сменить больничную одежду на чёрные джинсы с мягкой серой футболкой. Отец пришёл в себя, пил бульон, ругался на медсестёр и требовал принести документы. Рид слушал его ворчание и впервые за долгое время улыбался открыто и по-доброму.

Лофт Кейна встретил его привычной тишиной и холодом панорамных окон. За окнами медленно зажигались огни города. Внутри горел только торшер в углу — мягкий, тёплый свет, который не резал глаза. Рид чувствовал себя здесь в безопасности, впервые за долгое время. Он сидел на диване, листал новости в телефоне и ждал.

В дверь постучали — три коротких удара. Фэйт.

Она вошла без приглашения, скинула куртку на спинку стула и села напротив, положив на стол кожаную папку. Рыжие кудри растрепались, под глазами всё ещё залегли тени, но в них горел огонь — усталый, однако живой.

— Есть новости, — сказала она, опустив приветствие.

— Хорошие?

— Веронику поймали у границы. Пыталась пересечь её по поддельным документам. Охрана сработала чётко.