Она сделала шаг, потом второй. Нащупала ногой пол — бетон, неровный, с выбоинами. Где-то впереди зашипело, потом щёлкнуло, и по потолку зажглись тусклые лампы. Они горели через одну, выхватывая из мрака длинный коридор.

И зеркала.

Стены, потолок, даже пол — везде были мутные, грязные зеркала. Джесс увидела десятки своих отражений: испуганная, с битой наперевес, с растрёпанными волосами, выбившимися из пучка. Каждое смотрело на неё с насмешкой, с укором, с пустотой.

— Ничего страшного, — сказала она вслух, и голос прозвучал чужим, тонким. — Это просто игра. Пройду — и всё.

Она двинулась вперёд, стараясь не смотреть в отражения. Но они были везде. Её собственное лицо мелькало в каждом куске стекла, искажённое, бледное, с расширенными зрачками. На мгновение ей показалось, что в одном из зеркал — не она, а фигура в тёмном, стоящая чуть позади.

Джесс резко обернулась.

Пусто.

— Джейсон? — позвала она, и голос сорвался на хрип. — Это уже не смешно. Я хочу выйти.

Вместо ответа ожил динамик на стене. Голос — но не тот, что раньше: искажённый, замедленный, с провалами между словами, будто плёнку перекручивали.

— Ты... уже... хочешь... выйти? — Голос растягивал слоги, и в нём сквозило удовольствие. — А мы только начали, Джесс.

— Я не хочу играть! — завопила она, ударив битой по ближайшему зеркалу.

Стекло треснуло, рассыпалось осколками, и в разбитой поверхности она увидела не своё отражение, а кусок тёмного коридора. И что-то там шевельнулось.

— Игра не спрашивает, хочешь ты или нет, — голос стал нормальным, даже ласковым. — Ты уже внутри. И правила знаешь.

Она пошла. Ноги подкашивались, но она заставляла себя двигаться. Каждый шаг отдавался эхом, которое множилось в зеркалах, превращаясь в чьи-то шаги. Ей казалось, что кто-то идёт следом, повторяет каждое её движение. Она останавливалась — шаги затихали. Она шла — они возобновлялись.

— Там кто-то есть, — прошептала она, не оборачиваясь.

— Может быть, — ответил Джейсон. — А может, это тебе только кажется. Ты нервничаешь, Джесс. У тебя галлюцинации.

— У меня нет галлюцинаций!

— Откуда ты знаешь? — Голос стал вкрадчивым, почти дружеским. — Ты уже пила сегодня? Может, тебе показалось, что ты одна? Может, тебя вообще здесь нет, и это просто сон.

Она зажмурилась, тряхнула головой. Нет. Она здесь. Бита в руках, холодный пот на спине, запах пыли и сырости — всё настоящее.

Она подняла голову и увидела камеру. Маленькую, чёрную, в углу под потолком. Красный огонёк мигал — запись шла.

— Ты смотришь на меня? — спросила она, глядя прямо в объектив.

— Конечно, — Джейсон говорил теперь отчётливо, будто стоял рядом. — Это шоу, Джесс. А ты — главная звезда. Я не могу пропустить ни секунды.

Она ускорилась, почти побежала. Зеркала поплыли мимо, отражая её искажённую фигуру. В одном из них она заметила силуэт — высокий, широкоплечий, в маске. Не её. Чужой. Она замахнулась битой, но не ударила — передумала. Вдруг это снова отражение?

— Правильно, — сказал Джейсон. — Не бей. Береги силы. Они тебе понадобятся.

— Выпусти меня! — закричала она, разбивая следующее зеркало. — Пожалуйста! Я больше не хочу!

— Ты сама пришла, Джесс. Сама надела джинсы. Сама взяла биту. — Голос стал жёстче, металлическим. — Теперь иди до конца.

Она споткнулась о порожек и рухнула на колени. Оружие вылетело из рук, покатилось по бетону, звеня. Джесс поползла за ним, и в этот момент воздух стал другим — густым, сладковатым, тошнотворным.

Запах.

Она знала этот запах. Что-то знакомое, но забытое, от чего желудок сжимается, а к горлу подкатывает ком.

Пахнет смертью.

Она подняла биту, встала. Коридор расширился, превращаясь в большое помещение. Здесь зеркал стало меньше, но свет горел ярче, и она увидела пол.

Тёмные разводы. Следы волочения. Засохшие, потрескавшиеся, они тянулись от стены к стене, и в конце этой дорожки лежало тело.

Джесс замерла. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие отказывались дышать. Она смотрела на мужчину в дешёвом костюме, который лежал лицом вниз, раскинув руки. Вокруг него — лужа тёмной, почти чёрной жидкости.

— Это бутафория, — прошептала она, делая шаг назад. — Это просто реквизит.

— А ты уверена? — Голос Джейсона звучал теперь совсем близко, будто из динамика над головой. — Подойди. Проверь.

Она зажмурилась, тряхнула головой. Открыла глаза. Тело не исчезло.

— Не хочу.

— Я сказал — подойди.

Джесс почувствовала, как ноги сами несут её вперёд. Она не хотела, но тело не слушалось. Она наклонилась, заглянула в лицо мужчины.

Оно было разбито. Кровь запеклась на щеке, на лбу, в волосах. Глаза открыты, мутные, безжизненные. Но главное — горло. Разрезано, почти от уха до уха. Края раны засохли, почернели, и изнутри виднелось что-то влажное, блестящее.

Джесс отшатнулась, её вырвало. Она упала на четвереньки, сотрясаясь в спазмах, и слёзы текли по лицу, смешиваясь с остатками кофе и желчью.

Не игра. Это не игра. Это реально.

— Что ты наделал? — прохрипела она, вытирая рот. — Ты убил его?

— Нет, не я, — голос Джейсона в динамике стал почти задумчивым, с ноткой странного удовлетворения. — Этот человек играет вместе с тобой. И возможно, он не один.

— Отпусти меня! — закричала она, вскочив на ноги. — Я никому не скажу! Клянусь!

— Не скажешь, — согласился он. — Потому что не выйдешь. Или выйдешь, но другим человеком. Который умеет молчать.

Она услышала шаги. Тяжёлые, медленные, они приближались из темноты, из-за ближайшего зеркала. Джесс вскинула биту, завертелась на месте, но никого не увидела. Только тени. Только её собственные отражения, которые, кажется, начали двигаться сами по себе.

— Ты сходишь с ума, Джесс, — сказал Джейсон, и в голосе его появилась жалость — притворная, липкая. — Тебе всё кажется. Там никого нет. Это ты боишься себя.

— Заткнись! — Она разбила зеркало слева от себя. Потом справа. Потом то, что прямо перед лицом.

Осколки сыпались градом, резали руки, лицо, но она не чувствовала боли. Только страх. Только желание уничтожить всё, что её окружает.

— Давай, — подбадривал Джейсон. — Выпусти пар. Это полезно.

Она остановилась, тяжело дыша. Вокруг — обломки, пыль, тишина. И запах. Тот самый, сладковатый, который не выветривался.

Она посмотрела на камеру в углу. Красный огонёк мигал равнодушно.

— Ты псих, — сказала она. — Ты больной псих.

— Возможно, — ответил Джейсон. — Но я не тот, кто разбивает зеркала в заброшенном складе посреди ночи. Ты уверена, что больная — не ты?

Она закрыла глаза, зажала уши ладонями. Но голос проникал сквозь пальцы, сквозь кожу, сквозь череп.

— Иди вперёд, Джесс. Там — выход. Или нет. Узнаешь.

Она открыла глаза. Коридор исчез. Вместо него — ещё одна дверь. Простая, деревянная, с бронзовой ручкой.

Джесс подошла, взялась за ручку. Дёрнула.

Заперто.

Она закричала — от бессилия, от ужаса, от того, что не знала, что делать дальше. Бита со звоном упала на пол. Она прислонилась спиной к двери и сползла по ней, сжимая голову руками.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Пожалуйста, выпусти меня.

Динамик молчал.

Только шаги. Снова шаги. Медленные, тяжёлые, они приближались из темноты, из того места, где коридор уходил в никуда.

Джесс вскочила, схватила биту, прижалась к двери. В глазах — слёзы, в горле — крик, который не вырывался наружу.

Она ждала.

Но никто не пришёл.

Шаги затихли так же внезапно, как и начались. И в тишине раздался щелчок — дверь позади неё открылась.

Джесс вылетела за порог, потеряв память о том, как оказалась по ту сторону. За спиной с лязгом захлопнулась дверь, и её окружил новый мрак — густой, пропитанный запахом, который преследовал девушку с самого начала. Теперь он усилился до невыносимости. Она сделала шаг, второй, и нащупала ногой что-то скользкое.