— Какие прогнозы?

— Будем наблюдать. Пока стабилен. Мы сделаем всё возможное.

Доктор кивнул и вернулся в реанимацию. Дверь закрылась, красная лампа продолжала гореть, но теперь её свет казался менее угрожающим.

Рид опустился на стул, провёл рукой по лицу. Джесс села рядом, оставляя пространство между ними.

В коридоре послышались быстрые шаги. Фэйт появилась из-за поворота — в джинсах, свитере, с растрёпанными рыжими кудрями и кожаной папкой под мышкой. Под глазами залегли глубокие тени, но взгляд оставался цепким.

— Что с отцом? — спросила она, даже не поздоровавшись.

— В коме, но жив, — ответил Рид. — Доктор сказал, опасность миновала.

Фэйт перевела взгляд на Джесс. Та сидела, кутаясь в халат, и смотрела на адвоката с откровенной неприязнью. Фэйт не осталась в долгу — её зелёные глаза сузились, губы сжались в тонкую линию.

— Это та самая свидетельница, что подменяла напитки? — спросила Фэйт, обращаясь к Риду, но не сводя глаз с Джесс.

— Я не свидетельница, — огрызнулась Джесс. — Я та, кто пыталась спасти его отца.

— И как успехи? — Фэйт кивнула в сторону реанимации.

— Прекратите обе, — Рид поднялся, встал между ними. — Мы здесь не для этого. Через несколько минут приедет полиция. Фэйт, документы у тебя?

— Все здесь, — она похлопала по папке. — Анализы, выписки, показания домработницы, видеозаписи. В том числе выписки по счетам, доказывающие, что после смерти каждого мужа Вероника получала страховые выплаты и распродавала активы. Этого достаточно для ордера на арест и ходатайства об эксгумации.

— Хорошо. Джесс, ты даёшь показания против матери. Говоришь правду, но о бутылке пепси — случайность. Ты не знала, что там яд.

— А если спросят, почему я подменяла напитки для отца?

— Скажешь, что заметила — после её угощений всем мужьям становилось плохо. Решила проверить. И вовремя.

Джесс кивнула. Её лицо побледнело, но голос оставался твёрдым.

— Я не могла позвонить в полицию раньше. Она слушала все мои разговоры, проверяла телефон.

Рид сжал её плечо — коротко, без нежности, скорее как напоминание о договоре.

В приёмном покое послышались голоса. Два мужчины в форме — высокий, седой, с жёстким лицом, и молодой, с блокнотом в руках — направились к ним. Старший представился:

— Детектив Марк Уэстон, отдел по расследованию тяжких преступлений. Это мой напарник, офицер Кевин Прайс.

Рид пожал ему руку.

— Рид Блэквуд. Это мой адвокат, Фэйт О’Нил. Она представляет интересы и мои, и Джесс Стил. Джесс — свидетельница.

Уэстон окинул их взглядом.

— Начнём с вас, мистер Блэквуд. Расскажите, что произошло.

Рид говорил спокойно, чётко, без лишних эмоций. Об отравлении пепси, о бутылке в своей комнате, об анализах из клиники. О подозрениях, усилившихся после разговора с Джесс. О том, как нашёл отца на кухне и привёз в клинику.

— Вы утверждаете, что вашу пепси отравила Вероника Стил? — уточнил Уэстон.

— Факт отравления подтверждён токсикологическим анализом, — вмешалась Фэйт. — Видеозаписи покупки антифриза и показания домработницы, которая работала у одного из мужей, указывают на систематический характер действий. Мой клиент делает категоричные заявления только при наличии улик. Все материалы мы предоставим.

Уэстон поднял бровь, но возражать не стал.

— Видеозаписи и документы мы изучим в участке. А что насчёт Джесс Стил? Она тоже подозреваемая?

— Нет, — Рид покачал головой. — Она дала мне пепси, но не знала о яде. Бутылка стояла в свободном доступе. Джесс — жертва обстоятельств, как и я.

— Позволю себе уточнить, — добавила Фэйт. — Моя подзащитная сотрудничает со следствием. Мы рассчитываем на её статус свидетеля, а не обвиняемой.

Уэстон записал в блокнот.

— Теперь вы, мисс Стил.

Джесс выпрямилась.

— Я не знала, что в пепси яд. Взяла её из кладовки, полагая, что Рид захочет пить, и не предполагая наличия яда. Мать иногда просила меня подавать напитки её мужьям. После каждого такого угощения им становилось плохо. Я осознала это не сразу, но, поняв, стала подменять. Особенно для отца Рида — он ко мне хорошо относился.

— Вы подменяли напитки для Уильяма Блэквуда?

— Да. Всё, что мать давала мне для него, я выливала. Но то, что она давала ему лично, я не контролировала.

— Почему вы не обратились в полицию раньше?

— Боялась. Мать держала меня под контролем. У меня не было денег, жилья, работы. Я не знала, куда идти. Кроме того, она слушала мои разговоры, проверяла телефон. Я не могла позвонить.

— Вы готовы дать показания против Вероники Стил в суде?

— Да. При условии защиты со стороны государства.

— Это будет решать суд, — ответил Уэстон.

Фэйт раскрыла папку.

— Детектив, моя подзащитная предоставила все известные ей факты. Прошу занести это в протокол. Кроме того, мы настаиваем на эксгумации останков Марка Стила, Ричарда Харриса и Пола Андерсона. В их тканях могут сохраниться следы этиленгликоля.

— Дорогостоящая процедура. Нужны веские основания.

— Три смерти, три страховые выплаты и отравление Уильяма Блэквуда, который сейчас в коме, — Фэйт перечислила холодно. — Это весомые основания для ходатайства об эксгумации.

Уэстон помолчал.

— Судья решит. Я подготовлю представление.

Из реанимации вышел доктор Харрис. Уэстон и Прайс подошли к нему, задали несколько вопросов о состоянии Уильяма, о вероятности отравления, о типе яда. Харрис отвечал коротко, профессионально.

Когда врач вернулся в палату, детектив подошёл к Риду.

— Мы проверили дом по вашему адресу. Вероники Стил там нет. Соседи не видели её с вечера. Машина на месте, но она исчезла. Скорее всего, она узнала о случившемся и сбежала.

Рид сжал кулаки.

— Объявляйте в розыск.

— Уже работаем. — Уэстон спрятал блокнот. — Вы понадобитесь нам завтра в участке, мистер Блэквуд. Дадите официальные показания, предоставите оригиналы улик. Сегодня допросим вашего адвоката и мисс Стил.

— Я поеду с ними, — сказал Рид.

— Не нужно. Вы нужны отцу. А они оформят всё сейчас.

Фэйт кивнула, одобрительно склонила голову, подняла папку.

— Я отвезу Джесс в участок. Займусь процессуальными вопросами.

Она на секунду задержалась, положила ладонь на кисть Рида и слегка сжала — жест поддержки, без лишних слов. Её пальцы были холодными — она тоже не спала и, наверное, не спала всю ночь. Потом отпустила.

Джесс поднялась.

— Ты остаёшься?

— Да. Завтра приеду.

Она помедлила, потом перевела взгляд на Фэйт.

— Я готова.

Женщины направились к выходу. Рид смотрел им вслед, пока фигуры не скрылись за поворотом. Фэйт справится. А Джесс… надеюсь, она не передумает.

В коридоре снова стало тихо — только тикали часы да гудели аппараты за стеной. Тишина давила. Гудели аппараты, где-то капала вода. Он не знал, сколько ещё будет ждать, но знал, что дождётся.

Он подошёл к дверце реанимации, прижался ладонью к холодному стеклу. Внутри, под капельницами, лежал отец — бледный, неподвижный, но живой.

Завтра я помогу полиции закончить это дело. А сегодня — просто побыть здесь.

Он опустился на стул, вытянул ноги и закрыл глаза. В голове крутилось одно: Вероника сбежала, но далеко не уйдёт. Её найдут.

Ночь в коридоре клиники тянулась бесконечно. Рид сидел на жёстком пластиковом стуле, прислонившись затылком к холодной стене. Красная лампа над дверью реанимации давно погасла — отец был переведён в обычную палату, но всё ещё находился без сознания. Капельницы вливались в вены, аппараты мерно гудели, фиксируя пульс и давление.

Рид смотрел на отца через стеклянную стену. Уильям лежал бледный, с приоткрытым ртом, с синяками от катетеров на руках. Он выглядел старым, сломленным, уже тем человеком, который когда-то казался железным, а теперь потерял свою силу.

Он вспомнил ту ночь — больницу, запах лекарств и смерти, мать, умирающую в палате за стеной. Он заглянул к отцу, чтобы сказать, что она просит его прийти. Дверь была приоткрыта. Отец трахал Веронику прямо на медицинской кушетке. Её волосы разметались, ноги обвивали его поясницу, а мать через стену слушала этот хриплый стон.