Судья перевела взгляд на Веронику.

— Вы действовали хладнокровно, с заранее обдуманным умыслом. Мотивом являлось получение страховых выплат и активов. Вы распродавали имущество мужей и переезжали в другие штаты, уничтожая улики. Суд квалифицирует ваши действия как серийное убийство.

В зале повисла тишина. Кто-то всхлипнул в задних рядах.

— За каждое из трёх убийств первой степени суд приговаривает вас к трём последовательным срокам пожизненного заключения без права на досрочное освобождение плюс дополнительно dvadtsat пять лет по совокупности за покушения. Общий срок — три пожизненных срока. Вас отведут в камеру немедленно.

Вероника не дрогнула. Только пальцы, сжатые на металлической перегородке, побелели. Конвой вывел её из зала, и дверь с глухим стуком закрылась.

Судья подождала, пока шум стихнет, и продолжила:

— Теперь о Джесс Стил. Вы признаны виновной в непредумышленном отравлении Рида Блэквуда — бутылка пепси с этиленгликолем, которую вы передали, не содержала маркировки о яде. Суд учитывает ваше активное сотрудничество со следствием и показания против матери.

Она зачитала:

— Джесс Стил приговаривается к одному году принудительных работ в муниципальных службах города. В течение этого года вам запрещено покидать пределы штата без письменного разрешения суда.

Джесс выдохнула. Её плечи опустились, она закрыла глаза. Рид заметил, как её губы беззвучно прошептали «Спасибо».

Фэйт тронула Рида за локоть.

— Всё кончено.

— Да, — ответил он. — Кончено.

Солнце ударило в глаза, когда они вышли из здания суда. Рид щурился, но не прятался — хотел чувствовать этот свет, это тепло, это странное, новое ощущение.

Джесс вышла следом, сжимая в руках бумаги с решением суда. Она выглядела уставшей, но в глазах появился огонь — тихий и спокойный.

У подъезда на парковке взревел двигатель. Из припаркованного «Порше» вышел Джейсон — в чёрных джинсах, белой рубашке с расстёгнутым воротом, с привычной озорной улыбкой.

— Звезда! — крикнул он, разводя руки. — Я говорил, что ты не сядешь.

— Не сяду, — поправила Джесс, спускаясь по ступеням. — Год парков. Однако лучше, чем камера.

— Садись, — он открыл дверцу. — Устроим настоящий квест. На этот раз без крови.

Джесс усмехнулась, но в усмешке отсутствовала горечь. Она обернулась к Риду, кивнула.

— Удачи, Рид.

— И тебе, Джесс.

Она села в машину, и «Порше» бесшумно выехал с парковки. Рид провожал взглядом удаляющийся автомобиль.

Она выкарабкается. У неё есть шанс.

Фэйт стояла рядом, перебирая бумаги в папке. Рид смотрел на неё — на её профиль, веснушки на скулах, рыжие кудри, выбившиеся из узла. Он хотел сказать что-то ещё, но слова застревали в горле.

— Ты сегодня прекрасна, — наконец произнёс он.

— Не начинай, Блэквуд, — ответила Фэйт, но без прежней резкости.

— Я серьёзно.

Она подняла глаза, и в их зелёной глубине мелькнуло что-то тёплое, однако быстро погасло. Фэйт вздохнула, поправила папку и кивнула в сторону парковки.

— Ладно, пришло время прощаться.

Они пошли к машине. Зелёная BMC Mini 1959 года стояла у края, уже заведённая — двигатель чихал, но работал. Фэйт кинула папку на заднее сиденье и открыла дверцу водителя.

— Ты действительно уезжаешь? — спросил Рид, засунув руки в карманы, чтобы скрыть дрожь в пальцах.

— У меня работа в соседнем штате, Блэквуд, — ответила она, глядя на него через плечо. — И жизнь там.

— А если я скажу, что это глупо?

— Ты скажешь, — Фэйт усмехнулась, но в усмешке не было колкости, только грусть. — Однако это ничего не изменит.

Она села за руль, завела двигатель. Рид наклонился к открытому окну, положил руку на дверцу и задержал взгляд на её лице.

— Ты знаешь, где меня найти, — тихо сказал он.

— А ты — меня, — ответила Фэйт, и её голос дрогнул. Она улыбнулась, но глаза оставались серьёзными. — Пока.

Фэйт нажала на газ, и зелёная «блоха» выехала с парковки. Рид долго смотрел вслед, пока машина не скрылась за поворотом, а потом ещё стоял, глядя на пустую дорогу, и чувствовал, как внутри разливается странная, щемящая пустота.

В кармане завибрировал телефон. Хантер.

— Ну что? — спросил друг без предисловий.

— Порядок. Вероника получила три пожизненных плюс двадцать пять лет. Джесс — год работ.

— Серьёзно? — Хантер присвистнул. — А говорили, что чёрных вдов не сажают.

— Эту посадили.

— Красавчик. Ты вытащил это дело. — Короткая пауза. — А ты сам? Что дальше?

— Я уезжаю из штата.

— Чего? — Хантер удивился. — Куда?

— Есть одно важное дело в другом штате.

В трубке повисла тишина. Потом Хантер усмехнулся — понимающе, без издёвки.

— Дело, говоришь. Ладно, Рид. Я тебя знаю. Ты не из тех, кто бросает слова на ветер.

— Значит, так и надо. — Хантер вздохнул, но в голосе зазвучало тепло. — Только не пропадай, слышишь? Мы друзья.

— Не пропаду, — ответил Рид, и в его голосе впервые за долгое время проступила мягкость. — Присмотри за отцом.

— Присмотрю. Без вопросов.

— Спасибо, бро.

— Езжай уже, — Хантер хмыкнул. — Рыжая адвокатесса долго ждать не будет.

— Пошёл ты.

Хантер рассмеялся — открыто, по-дружески, — и первым сбросил вызов.

Рид убрал телефон, покачал головой и улыбнулся.

Рид нашёл контакт Нокса, написал короткое сообщение: «Удачи в Логове. Береги себя». Ответ пришёл через минуту: «И ты».

Рид убрал телефон в карман, сел за руль «Бентли» и выехал с парковки. Однако вместо того чтобы сразу свернуть на трассу, он повернул к старому кладбищу на окраине города.

Он не был здесь с похорон матери. Каждый раз, когда думал о ней, внутри поднималась такая боль, что он зажимал её в кулак и не выпускал. Сейчас — сейчас он решил.

Машина остановилась у ворот. Рид вышел, прошёл между серыми надгробиями, узнавая знакомые очертания. Вот дуб, под которым они сидели в детстве. Вот дорожка, по которой мать водила его за руку.

Он нашёл её могилу. Чёрный гранит, имя, даты, короткая эпитафия: «Любящая жена и мать» — всё осталось как в день похорон.

Рид опустился на колени, положил руку на холодный камень.

— Привет, мама. Я долго не приходил. Прости.

Он замер, собираясь с мыслями.

— Я закончил все дела здесь, в этом штате. С теми, кто отравил отца, покончено. Суд выигран. Отец жив. Вероника больше никогда не выйдет на свободу.

Он помолчал, глядя на выбитые буквы.

— Я уезжаю. К той женщине, ради которой хочется становиться лучше. Думаю, ты бы её одобрила.

Рид встал, провёл ладонью по могиле.

— Спасибо тебе за всё. Я постараюсь не подвести. И я буду приезжать. Обещаю.

Он развернулся и пошёл к машине, не оглядываясь. Рид знал: мать не стала бы его удерживать. Она бы улыбнулась своей тихой улыбкой и сказала: «Живи, Рид. Живи счастливо».

Дорога уходила вперёд, ровная и светлая. Ветер гнал по асфальту сухие листья, но они не мешали, а только добавляли лёгкости этому прощанию. Рид опустил стекло, вдохнул свежий воздух и впервые за долгое время почувствовал, что может дышать полной грудью.

На пассажирском сиденье лежала карта — старая, потрёпанная, с отмеченным красным фломастером городом, где жила Фэйт.

Рид улыбнулся и нажал на газ. Музыка заиграла тихо, не мешая думать.

Он включил поворотник и свернул на трассу, ведущую на запад.

Я знаю, где тебя найти, Одуванчик.

Конец.