– Так ты подскажи, что мне делать… – красное лицо запыхавшегося директора фабрики приняло плаксивое выражение.

– Да откуда я знаю, что тебе делать. – я присел на корточки рядом с согнувшимся в пояс Евгением: – Я сейчас иду в банк «Первый Московский», кидаю деньги на зарплату трудовому коллективу. Пусть подавятся, а сам снимаю с валютного счета мои личные басы, что я накрутил и валю из этой страны на пару недель. Границы перейду с хохлами или белорусами, а, как узнаю, что с меня претензии сняты, вернусь обратно, буду дальше крутится.

– Слушай, так у меня тоже в «Первом Московском» счета, вернее, не у меня, а у сестры. Слушай, будь другом, пойдем вместе. Подскажешь, что и как делать, а то у меня деньгами сестра в основном занималась, я же в производстве постоянно кручусь.

– Ну конечно пошли! – я еле сдержал свою радость: – Мы же с тобой вместе на ментовской шконке чалились, мы с тобой теперь…

Я соединил вместе указательные пальцы, показывая своему новому «братишке», как мы теперь завязаны.

– Ты только, братуха, скажи – ты наличную валюту в банке заказал?

– Нет…‑ растерялся Кучеренко: – А надо было? Просто у меня за деньгами всегда главный бухгалтер ездила, с чековой книжкой. А баксы я вообще не никогда со счета не снимал.

– Нет, если у тебя там всего пятьсот «бакинских» снять, то банк, конечно, тебе выдаст наличку, без проблем. – я презрительно фыркнул.

– Да ты что, у меня там, как минимум, тридцать «тонн зелени». – Замахал руками «мой братуха».

– Ну тогда, тем более, звонить и заказывать надо. Вон, таксофон на стене дома висит, пошли быстрее.

По счастливой случайности, у меня оказалась и карта для таксофона, и телефон клиентского отдела банка «Первый Московский», и я даже отошел в сторонку. чтобы не смущать моего нового друга при телефонном разговоре с операционистом. Слава богам, кодовое слово Кучеренко знал сам, не доверив его своим многочисленным помощникам и прихлебателям.

Когда директор фабрики подошел ко мне, его круглое лицо было обескуражено до невозможности.

– Меня сейчас соединили с управляющим банком, и он сказал, что им звонили из прокуратуры и завтра привезут постановление об аресте моих счетов. Они так, конечно, не делают, но я ВИП‑клиент, и они меня предупреждают, в надежде на дальнейшее сотрудничество.

Мне осталось только порадоваться, что голос и слова Ирины, отыгравшей как по нотам, роль помощника прокурора, произвели на всех абонентов нужное впечатление.

– Ну вот видишь, как тебя обкладывают. До прокурорских видимо не дошла информация, что мы с тобой сбежали. Те два мента жидко обгадились и теперь, наверное, боятся доложить о побеге и колесят по ближайшим улицам, нас разыскивают. У нас с тобой на все – про все. всего пара часов. Надо сейчас добраться незамеченными до ближайшей станции метро и сразу в банк, там получаем наличку и «гоу», пусть родина от нас отдохнет! Ты, кстати, наличную валюту заказал? Тебе ее выдадут?

– Ну да, тридцать восемь тысяч…‑ покивал директор.

– Ну так пошли… А, погоди, а ты сестре дал указание, чтобы она долги по зарплате твоим работникам закрыла? Чтобы сегодня деньги были перечислены и выданы?

– А может не надо? – тоскливо спросил директор: – Про мою сестру управляющий вроде бы не заикался. Пусть там денежки еще покрутятся, там процент каждый день неплохой идет…

– Братуха, тебя как зовут? Женя? Так вот, Женя, ты видимо до конца не понимаешь, в чем проблема. Ты не платишь людям зарплату, соответственно, не удерживаешь с них в пользу государства налоги с сборы, а это почти сорок процентов от общей суммы. Государство сейчас сидит в полной попе, денег в казне нет, и тогда, на самом высоком уровне, было принято решение, таких, как мы с тобой, прижимать к ногтю. Ты надеешься, что государственная чрезвычайная комиссия утрётся тем, что ты с долларами сбежал и отстанет от тебя? Ты очень наивный, если так считаешь. Они прекрасно раскрутят эту схему и завтра арестуют деньги на счетах твоей сестры, каким бы распрекрасным юристом она не была. Но этого мало. Они арестуют акции, которыми ты владеешь, арестуют машину, дачу, квартиру. Считается, что единственное жилье не отбирают, но у тебя же не маленькая малосемейка? Поэтому арестуют твою квартиру, а тебе, взамен изъятой, предоставят другое жилье, по нормам общежития, то есть не менее шести квадратных метров. Потом все твое имущество будет продано и пущено на погашение долгов, а так как оценивать имущество будут прикормленные оценщики, а продавать – прикормленные продавцы и своим людям, то все твое добро продадут за три копейки, которых не хватит на погашение твоих долгов перед государством и работниками. А ты на это даже повлиять не сможешь, так как будешь находиться на нелегальном положении в Минске или Праге. Со своими тридцатью тысячами долларов. В общем, ты мальчик уже взрослый, я тебе не нянька, решай сам, как поступить, а мне в банк надо ехать, закрывать долги и уходить на дно, пока менты не сообщили, что я сбежал.

Видимо я был достаточно красноречив, но мой новый приятель вновь попросил у меня карту к таксофону, после чего он долго орал в трубку, разговаривая сначала с сестрой, а потом со своим главным бухгалтером, применяя самые непарламентские выражения, так что, сидящие поодаль, на лавочке, пенсионерки пришли в сильное возбуждение, и я испугался, что они вызовут настоящих милиционеров. Ну, а потом, мы двинулись в банк «Первый Московский»

Отделение «Первого Московского» банка. Каширское шоссе.

В головное отделение банка на Кузнецком мосту мы, естественно, не поехали, обошлись рядовым офисом в Москворечье‑ Сабурово.

. С операционистками в зале обслуживания мы разбирались порознь, а вот в расчетную кассу встали вместе. Я вытащил из кармана джинсов мятый непрозрачный пакет, протянув своему «братухе» свою спортивную сумку, после чего шагнул за дверь непрозрачного, матового стекла, в царство кассира.

Сначала обменял наличность из кошелька на триста долларов, чтобы мой «братуха» услышал громкий стрекот денежной машинки, после чего. Под изумленным взглядом кассира выгреб из мусорного ведра кучу чеков и прочих квитанций, которыми забил свой полиэтиленовый пакет, который сунул себе под мышку и вышел в нетерпеливо переминающемуся за дверью, Евгению, шепнув ему, чтобы он поторапливался, а то нам еще переходить румынскую границу.

Женя вышел через пять минут, прижимая к себе спортивную сумку и подозрительно глядя по сторонам.

– Пошли во двор зайдем, решим, что делать дальше. – я показал панельную свечку, возле которой стояло несколько скамеек.

Дальнейшая реализация моих планов имела несколько вариантов, но Женя самостоятельно выбрал один из них.

Вытерев вспотевшее красное лицо большим носовым платком, он кивнув на бочку с квасом, возле которой шла бойкая торговля холодным напитком, уточнил, буду ли я пить, после встал со скамейки, оставив спортивную сумку, надеюсь, с деньгами, на моем попечении.

Глава двадцатая.

Особо важное задание.

Июль 1996 года.Москва. Каширское шоссе.

Директор фабрики специй сам выбрал сценарий своего ограбления. У нас была готова вторая спортивная сумка, набитая блокнотами, которую держал в руках Виктор Брагин, стоявший за углом пристройки к дому, у которого мы присели, и готовый в течение пары секунд подменить сумку с деньгами, на сумку с макулатурой, в конце –концов была оговорена сценка с внезапным появлением милиционеров «разыскивающих» нас, с последующим силовым захватом, но Евгений Викторович, не привыкший отказывать себе ни в чем, оставил сумку под надзор незнакомого человека и тяжелой рысью потопал в сторону бочки с квасом. По дороге к ней он пару раз обернулся, на этом его бдительность закончилась, а тут еще, какой‑то местный «бандерлог» хулиганского вида, влез в очередь, отталкивая от прилавка с холодным квасом нашего директора. В этот момент я и кувыркнулся через спинку скамейки, прихватив с собой свою спортивную сумку и оставив Евгению целлофановый пакет, набитый кассовыми чеками и прочими квитанциями. Забегая за угол, где ко мне присоединился Виктор Брагин, я сам себе не верил, что за спиной не слышно криков и топота погони. Но нет, все прошло спокойно и буднично – мы добежали до джипа, стоявшего на противоположной стороне дома, после чего выехали на Каширское шоссе.