– На территорию города Москвы въезд грязным автомобилям, как ваш «запорожец», категорически запрещено, товарищ майор. – «муниципал» кривит губы, понимая, что «штраф на месте» взять с меня не получится.

Берцы доблестного стража правопорядка, кстати, примерно в том же состоянии, что и кузов «Запорожца», где он умудрился грязь найти в столице – я удивляюсь, наверное, гонял кого‑то по стройке. Сержант перехватывает мой взгляд, поджимает губы, желает счастливого пути и идет обратно, к своему напарнику, ожидающему другую жертву.

– Ты как, кстати, умудрилась в таком пыльном автомобиле в Москву заехать? Тут же все дороги «гайцы» перекрыли и всех на мойку отправляют. – Поворачиваюсь я к Ирине, которая немедленно стартует.

– Не знаю. – пожимает та плечами: – Я, честно говоря, с дороги сбилась, свернула не туда и последние несколько километров ехала через промзону…

Я кстати, до этого не знал, что Москва – это огромная промышленная зона, занимающая примерно половину площади города. Кстати, вот мы сейчас въезжаем в очередную такую зону промышленной застройки, как бы нам не проскочить поворот к фабрике «Соль и перец». Я, с целью разведки, сюда уже заскакивал проездом, но это было днем, а в темноте все выглядит совсем иначе.

Глава восемнадцатая.

Задание партии.

Июль 1996 года. Москва. Промышленная зона. Фабрика «Соль и перец».

Мы припарковали «Запорожец» у автобусной остановки, в ста метрах от ворот фабрики. В этом месте, недалеко от станции метро Бауманская жилые свечки втиснулись в промышленную зону, чуть разбавив ее сумрачный фон. Мрачные корпуса промышленных предприятий, складов и контор стояли темными громадами, лишь откуда‑то, из глубины массива доносился монотонный гул какого‑то гигантского механизма, редкие лампочки дежурного освещения и пара окошек проходных не разгоняли ночную тьму, а лишь усиливали тревожное предчувствие чего‑то нехорошего. Всего в двухстах метров из окон двенадцатиэтажки лился теплый электрический свет, он казался также далек от нас, как и мерцающий свет сиреневых звезд над головой.

Ирина прижалась ко мне, когда из тени от электрического столба, на котором еле теплилась жизнью, слабая лампочка, сил которой хватало лишь на то, чтобы освещать саму себя, отделился черный силуэт, двинувшийся в нашу сторону. Через несколько секунд зловещая фигура оказалась пожилой худой женщиной.

– Я его почти час жду, жду. А еще он и бабу умудрился приволочь, бесстыдник! – по голосу я безошибочно узнал свою сквалыжную собеседницу из телефонной трубки.

– Это не баба, а главный бухгалтер, с большим опытом работы. – оборвал я тетку: – Или вы будете в документах разбираться?

– Что‑то непохожа твоя краля на главного бухгалтера. – недоверчиво пробормотала женщина: – Ладно, дело то твое. Пошли скорее, а то Михалыч нас не пустит и все, конец истории, и окажется, что ты зря свою деваху сюда приволок, а мне завтра от начальства влетит.

Я уже забыл, кто там Михалыч, а кто Пахомыч, но решил не уточнять, а, взяв Ирину под руку, пошел вслед за женщиной к небольшой проходной, где в окошке мигал сиреневый свет от телевизора.

Тетка долго стучалась в запертые двери проходной, потом ругалась с Михалычем, который не хотел отпирать, и лишь через несколько минут дверь распахнулась. Михалыч оказался круглым и усатым дядькой лет шестидесяти, облаченным в «городской» серый камуфляж с клееным шевроном «Охрана» на груди.

– Нинель Соломоновна, ты же знаешь, во сколько тебе положено в здании управления порядок наводить. Да ты еще и посторонних каких‑то приволокла. Нет, Нинка, даже не уговаривай, не пущу никого в неурочный час, а то мне завтра от директора влетит с занесением в личное дело…

– Михалыч, ну войди в мое положение! – оказывается грубая тетка могла говорить и сладким голосом: – Спину у меня прихватило, ни наклониться не могу, ни ведро поднять. Кое как дошла, да хорошо, что племянника с невестой уговорила приехать помочь, а люди тоже после работы. Ты же знаешь, если я к утру не уберу, меня завтра на улицы выгонят. А я тебе подарочек принесла и еще огурчиков малосольных, баночку, сама солила, ну и сальца кусочек, деревенского.

Михалыч еще поломался для приличия пару минут, но потом принял от женщины пакет, в котором аппетитно звякнуло стекло, и все‑же освободил проход через турникет проходной.

Связку ключей женщина взяла тут‑же, с гвоздя в стене, на проходной, после чего запустила нас в двухэтажное здание конторы, тщательно заперев входную дверь за нами, после чего включила общий свет.

– Ты, девушка, если такой специалист, то пойдем я тебя сразу в бухгалтерию провожу. Только к окнам не подходи, а то Михалыч увидит, а это нам ни к чему. Ты, парень, будешь воду мне таскать с туалета первого этажа, а то я времени уйму убила, пока вас дожидалась. Все, не расслабляемся, ночь короткая, а директор на работу рано приезжает, чуть ли не на рассвете.

Москва. Гольяново. Съемная квартира.

В съемную квартиру мы вернулись около пяти часов утра. Пока довезли до дома уборщицу, Веронику Георгиевну, оказавшуюся вполне приличной теткой, отработавшей на этой фабрике мастером почти тридцать лет и, по достижению пенсионного возраста переведенную в уборщицы, которая много чего мне рассказала о руководстве предприятия его истории. Ирину я не расспрашивал до поры до времени, удовлетворившись ее утвердительным кивком на мой вопрос, все ли в порядке.

Пока, передвигающаяся, словно сомнамбула, бледная от недосыпа, подруга ушла в душ, я вывел собак на утреннюю прогулку на краю парка, чтобы животные не дергались утром и дали нам с Ириной поспать хотя‑бы до обеда, а потом, вернувшись в квартиру. просто упал на кровать рядом с сопящей Ириной и сразу же провалился в темноту сна.

– Привет. – Мне на руку навалилось чье‑то бедро, упругое и притягательное на ощупь. Я попытался ухватиться за этот приятный объем, но мне под нос сунули чашку кофе, которое тут‑же пришлось спасать от длинного носа любопытного Демона, которому надоел долго спящий хозяин.

– Просыпайся…‑ Ирина выглядела удивительно свежей и бодрой: – Уже полдень, если сейчас не встанешь, то потом, до ночи, будешь больной ходить.

– Угу…‑ с трудом буркнул я и через силу сделал осторожный глоток почти черной жидкости. Растворимое кофе «Максвелл Хаус» на вкус было отвратительным, но мозги прочищало хорошо. Допив половину чашки, я окончательно проснулся.

– Пойдем. Я там приготовила из тех остатков. Что у тебя в холодильнике нашла. – Ирина вскочила с разложенного дивана, ловко увернувшись из моих жадных рук и замерла на пороге кухни, с безопасного расстояния маня меня тонким пальчиком.

Ну да, в рагу, которое успела потушить Ирина я нашел много чего интересного. Наверное, действительно, в процессе его готовки, Ирина очищала холодильник от колбасных обрезков и сырных корочек, но блюдо получилось удивительно вкусным и нажористым.

– Готов меня слушать? – убрав грязную посуду. Ирина поставила передо мной чашку с крепким чаем, за что я был ей искренне благодарен – воспоминание о вкусе растворимого «Максвелла» вызывало у меня внутреннюю дрожь.

– Погоди, только блокнот возьму. – я выдернул ступни из‑под, улегшегося на них Демона и прошел в коридор, после чего вернулся на кухню и приготовился слушать.

– Хочу сказать, что бухгалтерия на предприятии ведется очень хорошо, просто на загляденье, все документы в порядке, подшиты в соответствующие папкам, вот только без меня ты бы ничего не нашел, потому, что папки подписаны по номерам бухгалтерского плана счетов, и ты бы концы до утра не нашел.

– Ты у меня умница. – я поцеловал Ирину: – Хорошо, что ты настояла, что поедешь со мной.

– Я запомню твои слова. – удовлетворенно мурлыкнула девушка и провела мне по запястью острыми ноготками, так, что меня, как будто током дернуло.