Глава пятнадцатая.

Скучные процессуальные вопросы.

Июль 1996 года. Москва. Первомайский район.

В здание районного суда я пробился с большим трудом. Конечно, три сотни человек, которых мобилизовали за ночь сторонники и союзники большевиков, для Москвы – это капля в море, но, чтобы напугать судейских чинов районного суда, заполнив все коридоры небольшого здания – этого количества хватило за глаза.

Молодые национал‑большевики, пенсионеры из «Трудовой столицы», какие‑то комсомольцы со, свернутыми в трубки, плакатами и знаменами, и пионерскими горнами – от этой шумной и горластой публики шарахались даже матерые бандиты, которых проводили мимо под конвоем. Это было счастливое время, когда считалось, что публичное отправление правосудия имеет важное воспитательное значение и в суд можно было просто зайти и даже посидеть на лавке в судебном кабинете во время судебного заседания.

С трудом я нашел кабинет дежурного судьи и уселся поодаль от толпящихся возле него людей бомжеватого вида, стоявших под присмотром участкового, что прижимал к объемистому животу толстую стопку протоколов с скрепленными с ними потертыми паспортами и справками об освобождении из мест лишения свободы. Судя по всему, это были мелкие хулиганы из какого‑то другого отделения милиции, так как своих «политзаключенных» я среди этой толпы помятых мужчин не видел.

«Мелкие» сидели на полу или стояли, прислонившись к стенам, абсолютно равнодушные ко всему и не делавшие ни малейшей попытки сбежать, пользуясь местным бардаком и столпотворением.

У каждого судебного зала скопились группы людей, заседания нигде ни начинали, видимо, судьи не желали начинать работать в такой нервной обстановке – пенсионеры из «Трудовой Москвы» до хрипоты спорили о политике, встав посреди узкого коридора и не обращая внимания на пробирающихся мимо них, «по стеночке» посетителей суда, задорные комсомольцы в холле первого этажа дружно скандировали какие‑то боевитые речевки. Если бы председатель суда знала. что виновник этого безобразия скромно сидит у кабинета дежурного судьи – боюсь, что пятнадцатью сутками административного ареста я бы не отделался.

Наконец, к зданию суда подкатили два грузовых автомобиля с будками, чьи окна были забраны частой металлической решеткой, из кузовов попрыгали здоровенные омоновцы в черных комбинезонах, а через пару минут шум и гомон в коридоре суда перекрыл грохот десятков милицейских берцев.

– Граждане, выходим на улицу, освобождаем здание суда. – омоновцы деловито оттесняли разношерстную публику в сторону выхода из здания суда.

Политически активные граждане, не вступая в перепалку с милицией потянулись на выход, где, заполнив двор перед входом в суд, принялись дружно скандировать: Позор! позор!

Меня тоже попытались вывести вон бравые бойцы отряда особого назначения, но, достав из портфеля кипу бумаг, я кое‑как отбился от них, доказав, что я не политический активист, а самый настоящий юридический крючкотвор, чернильная душа.

Оснований вытеснять людей судебного двора у правоохранителей не было‑ Россия пока считалась демократической страной, поэтому, первые судебные заседания начались под гневные выкрики митингующих.

Моих «клиентов» привезли до того, как судья успела осудить первую партию мелких хулиганов и прочих бомжей, и смешавшись в одну кучу эти представители противоположных социальных кругов, представляли странную картину.

– Добрый день, Ваша честь!‑ я скромно остановился на пороге под недоумённым взглядом судьи.

– Молодой человек, я сегодня дела не рассматриваю, изучите внимательно расписание. Я сегодня дежурный судья.

– так мне как раз дежурный судья и нужен. – я улыбался максимально широко и искренне: – Я представитель Центрального комитета партии большевиков. К вам сейчас привезли семерых наших сотрудников по обвинению неповиновение законным требованиям сотрудников милиции, законные интересы которых я буду защищать в качестве общественного защитника.

– В качестве кого? – до глубины души поразилась судья: – Вы откуда такую устаревшую ерунду откопали?

– В кодексе об административных правонарушениях, ваша честь, раздел…

– Да уж соображу, как‑нибудь, где искать. – судья подтянула к себе тонкую брошюру кодекса и принялась торопливо листать жесткие страницы. Наконец судья дошла до нужного раздела, пару раз прочитала про себя короткий текст статьи, водя пальцем с длинным ногтем по строчкам правовой нормы, после чего с новой заинтересованностью взглянула на меня.

– Интересненнько, молодой человек. Честно говоря, впервые раз с таким сталкиваюсь. Но ладно, давайте ваши документы.

Еще десять лет назад, при предъявлении удостоверения инструктора Центрального комитета партии большевиков, судья, твердо уверен в этом, имела бы бледный вид и принимала бы позу «чего изволите», а сейчас «Ее часть» посмели даже пошутить о падении нравов верхушки партии большевиков, которые позволяют себе драться с милицией.

В это время в кабинет заглянул участковый, охранявший первую партию административно задержанных и, назвав судью по имени‑ отчеству, попросил побыстрее осудить доставленных, а то у них с машинами сегодня проблемы.

– Это что ли ваши драчуны из Центрального комитета? – пренебрежительно хмыкнула судья, кивнув на, вводимых в зал заседаний, группу оборванцев.

– Нет, Ваша честь, это не наши. Наши все люди смирные, можно сказать богобоязненные, семейные, некоторые государственными и правительственными наградами отмечены.

Судья недоверчиво хмыкнула и начала вершить правосудие.

Решение судьи относительно оборванцев делились на две части‑ местные, все как один, получили штрафы, Ну а гости столицы и прочие лица без определённого места жительства, без исключения, отправились мести общественные пространства и на другие, грязные, но нужные столице работы, на срок от пяти до тринадцати суток. Ну а потом подошла и наша очередь предстать перед московской Фемидой.

– Вину все признаете? – судья грозно обвела взглядом из под густо накрашенных синевой век: – Кто вину признает, для того есть хорошие шансы сегодня пойти домой.

Мои соратники по партии неуверенно переглянулись между собой. Люди они были, в основном, возрастные, с набором болячек, опытом ночевки в вонючей камере милицейского отдела, измученные и голодные, поэтому сильнейшее желание сказать «Да, свою вину признаем» и обрести желанную свободу явственно читалось на их лицах, поэтому я поспешил вмешаться.

– Вину категорически не признаем, ваша честь.

– Я не вас спрашиваю, молодой человек, суду необходимо услышать позицию задержанных, а не ваше драгоценное мнение.

– Ваша честь, мои подзащитные сутки находиться в камере отделы милиции, где подвергались бесконечным допросам, без пищи и медицинской помощи, от них адекватного ответа о степени их вины просто противоречит всемирной декларации прав человека. Тем более, что они мне полностью доверили свою защиту, а их позиция по этому делу мне известна, зато ваши вопросы вводят их в заблуждение, они не понимают правовых последствий ответов на них.

– Что тут можно не понять? Я задала простой и ясный вопрос – признают ли они себя виновными или нет. Неужели на такой вопрос они не могут самостоятельно ответить?

– Нет, не могут, они даже не понимают, в чем их обвиняют и за что задержали. Я правильно выражаю вашу позицию? – обернулся я к понурым задержанным, стоявшим под конвоем двух милиционеров за моей спиной на что те ответили энергичными кивками головы и одобрительным шумом, а я продолжил, не давая судье начать рассмотрение дела по существу. Моей задачей было заставить судью отказать милиции в рассмотрении этих административных дел и срочно вытащить отсюда этих семерых несчастных товарищей по партии.