Весь день фабрику лихорадило. Митинг под окнами продлился до вечера, молодые люди и пенсионеры с красными бантами неутомимо скандировали какие‑то речевки, кричалки и шумелки, а бестолковый юрист смог поймать за воротами только троих работников, которых отдел инспектор отдела кадров дисциплинированно уволил за «отсутствие на рабочем месте свыше трех часов», но вечером к воротам фабрики приехали журналисты «Нулевого канала», которые попытались проникнуть на территорию фабрики, чтобы взять интервью у

В общем, покидал свой кабинет Евгения Викторовича, но охрана, естественно, писак на фабрику не пропустила. В общем, покидал свое рабочее место Кучеренко – младший в самом отвратительном настроении, на час позже обычного, так как дожидался, осторожно выглядывая их окна бухгалтерии, прячась за шторой, когда последний митингующий покинет площадку у ворот фабрики. В довершении всех неприятностей, спустившись из здания фабричной конторы, директор обнаружил отсутствие на обычном месте своего персонального автомобиля.

– Вы не машинку свою ищете, Евгений Викторович? – внешне вежливо, но с какой‑то непонятной интонацией, спросил директора идущий к проходной, мастер упаковочного цеха: – Она за третьим цехом стоит…

Недоумевая, что могло случиться с машиной, что она застряла за корпусом самого дальнего, третьего цеха, Евгений Викторович двинулся в указанном направлении, ибо посчитал глупым стоять возле ворот, с портфелем подмышкой, ожидая неизвестно чего. Неужели хваленое немецкое качество подвело и «свежий» автомобиль внезапно сломался, думал директор, пока не завернул за угол старого кирпичного корпуса и дыхание застряло у Евгения Викторовича. Блестящий кузов великолепного германского автомобиля больше таким не был – по всему корпусу «Мерседеса» виднелись отвратительные оранжевые разводы, складывающиеся в слово «Рабовладелец». Водитель директора, услышав шаги за спиной, обернулся, сжимая в руках, пахнущую ацетоном и еще какой‑то химической гадостью, перепачканную оранжевыми разводами губку. Еще несколько таких‑же губок и тряпок валялось у него под ногами.

– Евгений Викторович, я всего на пять минут от машины отошел, а тут такое!

Губы и руки водителя тряслись от страха и отчаянья.

– Чтобы завтра к утру ни одного пятна не осталось иначе своим языком будешь все до металла вылизывать. – отчеканил директор и, развернувшись на каблуках, двинулся в сторону конторы. Надо было вспоминать, как правильно вызвать по телефону такси и поскорее убираться из этого проклятого места.

Телефонный звонок раздался в половину первого ночи. Светочка, молодая любовница Евгения Викторовича заполошно накинула халатик и подскочила к телефонному аппарату, чтобы через несколько секунд, растеряно подать трубку разбуженному Кучеренко‑младшему:

– Женечка, это тебя. Твоя жена.

Казалось бы, все невзгоды испытал на себе несчастный Евгений Викторович, все превозмог, но сухой голос жены в телефонной трубке был для него новым, еще более страшным испытанием.

– Тебе из городской прокуратуры звонили, женщина…‑ подчеркнула голосом супруга: – Какая‑то помощник прокурора. Сказала, чтобы ты завтра документы готовил, придет проверка по своевременной выплате заработной платы и каким‑то хищениям, я не поняла, каким. Поэтому ты завтра со своей шлюшкой не задерживайся, а спеши на фабрику и решай свои вопросы и помни, ни мне, ни дочери арестант не нужен….

В трубке раздались короткие гудки и Евгений Викторович обессиленно осел на пол. Мало того, что жена узнала про любовницу, юную шалунью Светика, так еще и прямо угрожала Жене потерей зарубежной недвижимости, предусмотрительно записанной на тещу. Надо завтра звонить замужней сестре, с которой директор фабрики, на пару, крутил деньги предприятия. Она юрист, она должна помочь, тем более. что обещала, что ничего не будет, в случае нужды, она все вопросы порешает.

Глава девятнадцатая.

Братуха.

Июль 1996 года. Москва. Первомайский район.

Как мы узнали адрес любовницы Евгения Викторовича Кучеренко? Очень просто – заехали в диспетчерскую службы такси, машина которой, украшенная фирменными трафаретами, забрала крайне расстроенного директора от проходной фабрики «Соль и Перец», затем нанесли ночной визит вежливости в офис этой конторы, а крайне уставшему старшему диспетчеру службы заказов такси автопарка было проще сказать двум злобным милиционерам в форме и с автоматами (ну да, я выдал Левину и Брагину затрофеенные учебные автоматы и они весьма грозно с ними смотрелись), у какого дома высадил водитель автомобиля, государственный регистрационный номер такой‑то, пассажира, взятого по телефонному заказу от ворот фабрики специй.

Правда. на следующий день нам, с парнями пришлось вставать ни свет, ни заря, чтобы заблаговременно занять позицию у дома пассии ветреного директора, но больно куш обещал быть хорошим.

Сначала, на место предстоящего рандеву прибыл знакомый нам черный «мерседес», чьи черные, глянцевые бока все еще отливали оранжевым оттенком пролетарского сурика, несмотря на все старания персонального водителя директорской тушки.

– Вон он, пацаны, давайте, вперед…‑ я кивнул в сторону плотного невысокого мужчины, мощным пинком ноги распахнувшего дверь одного из подъездов и решительно направившегося в сторону германского лимузина.

Водила, пожилой усатый мужчина, разглядев приближающегося шефа, пулей выскочил из салона и, обежав вокруг кузова автомобиля, подобострастно распахнул заднюю дверь «немца», но все его старания пропали втуне – подбежавший к машине директор принялся орать на подчиненного, брызгая слюной и тыча кулаком, то в сторону оранжевых разводов на гладкой поверхности «мерса», то в лицо побледневшего водителя.

– Уважаемый…‑ старший лейтенант Брагин, поправив на плече ремень автомата, деликатно постучал пальцем по обтянутому пиджачной тканью, плечу разбушевавшегося руководителя.

– Иди на х… – вошедший в раж, руководитель дернул плечом, продолжая тыкать кулаком под нос своего водителя, но это были последние мгновения, когда директор чувствовал себя хозяином жизни.

Неведомая и непреодолимая сила больно завернула его руки назад, лоб, а директорский лоб, повинуясь законам физики, по крутой траектории встретился с крышей испоганенного краской «Мерседеса». Евгений Викторович дернулся, но только охнул от боли в, взятых на излом, кистях рук. Раздался какой‑то металлический треск и руки сзади оказались скованы металлическими браслетами.

– Ребята, вы чего? – спросил откуда‑то сбоку ошеломленный водитель, но дальнейшего разговора ошеломленный Кучеренко уже не слышал – сцепленные сзади руки внезапно взметнулись вверх, и директор был вынужден только торопливо перебирать ногами, чтобы не упасть – кто‑то сильный толкал его вперед, не давая остановиться и понять, что с ним происходит. Происходящее настолько потрясло Евгения Викторовича, что он молчал весь свой скорбный путь, видя перед собой лишь только асфальтовое покрытие дороги, пока его не уперли головой в дверь какого‑то автомобиля. Лязгнул замок, Кучеренко дернули назад, потом толкнули вперед, уже в распахнутый багажный отсек какого‑то джипа, в котором Евгений успел разглядеть еще одного человека, облаченного в джинсовый костюм, после чего кто‑то вздернул ноги директора фабрики специй вверх и его лицо встретилось с толстым резиновым ковриком, покрывавшим полик багажного отсека.

Москва. Первомайский район. Улица Ткацкая. Багажное отделение джипа.

Старший лейтенант милиции Левин ловко ухватил директора фабрики за ноги и в един миг забросил плотную тушку в багажный отсек джипа, так, что я едва успел подтянуть под себя ноги, обутые в белые кроссовки, после чего задняя дверь джипа с грохотом захлопнулась, и я болезненно поморщился – ну не «УАЗик» же, чтобы так сильно долбить дверью. Евгений Викторович долго возился на полу возле моих ног, пыхтел, матерился, и лишь через пару минут смог перевернуться на спину, а затем сесть, подтянув к себе ноги – очень мешали непривычному человеку, сковавшие сзади кисти рук стальные наручники.