– Я всего несколько договоров посмотрела, но, не думаю, что остальные чем‑то отличаются. Договора поставки типовые, на ксероксе размноженные, туда авторучкой вписывают только реквизиты получателя товара и сроки действия договора. Оплата за поставленный товар в договорах предусмотрена в течение двух месяцев с даты поставки специй покупателю. А к каждому договору прикреплена скрепкой копия письма от фабрики получателю товара, с пометкой о получении, что они просят платежи по договору перечислять некой предпринимательнице без образования юридического лица, с которой фабрика будет производить взаимные расчеты уже самостоятельно.

Ирина протянула мне листок с банковскими реквизитами предпринимательницы и меня зацепило то, что директор и указанная дамочка имели одинаковые отчества – их пап звали Николаями. Других зацепок пока не было.

Я поднял глаза и понял по лукавой улыбке подруги, что Ирина приготовила мне еще один сюрприз, вот только раскрывать его она не торопится, поэтому приходится немного подольститься, высказывая восхищение ее талантами, после чего, со мной дозировано делятся следующей информацией:

– А еще я обнаружила договор на юридическое сопровождение и акты выполненных работ…

Иринка скопировала несколько самых документов, так как у ксерокса, установленного в бухгалтерии, на счетчике сделанных копий, было накручено очень много цифр, и вряд ли кто‑то будет устраивать скандал, что там за ночь накрутилось несколько новых цифр. А ксерокопии бумаг лучше всяких слов говорили, что директор фабрики обнаглел до предела.

Его схема была примитивной и наглой до безобразия, не выдерживала никакой проверки, но, только поверку никто проводить не собирался.

Магазины честно расплачивались с фабрикой по истечению двух месяцев с момента поставки, отправляя деньги, согласно письма фабрики, на счет предпринимательницы без образования юридического лица, имевшего одно отчество с директором, которая через шесть месяцев возвращала деньги фабрике, откусывая от этих сумм десять процентов, так как согласно документам, эти деньги не болтались на расчетном счету предпринимательницы, накручивая неплохие проценты, а были вырваны у магазинов – злостных неплательщиков. В подтверждение жестокой и бескомпромиссной юридической борьбы, в папке лежали отчеты и копии писем, претензий и исковых заявлений. И, вопреки здравому смыслу, несмотря на якобы наличие постоянной задолженности перед фабрикой со стороны магазинов, фабрика продолжала отгружать им свою продукцию согласно согласованного графика поставок. Раз в квартал фабрика подписывала с покупателями акты сверки взаимных расчетов, где все эти махинации прятались за сотнями проходивших между сторонами банковских проводок, согласно которым все происходило в рамках обычной предпринимательской деятельности. Директор получал свои проценты по вкладам, предпринимательница получала свои десять процентов от кассовой выручки предприятия, рабочие получали свою заработную плату с опозданием в шесть месяцев, но с точки зрения директора фабрики они должны были быть счастливы и этому.

Расхвалив Ирину еще раз – мне нетрудно, я девушке приятно, я велел ей собираться на прогулку по Москве, планируя заехать в учебный центр ГУВД столицы, так как у меня образовалось задание для учившихся там моих оперов.

Москва. Промышленная зона. Фабрика «Соль и перец».

Обычный рабочий день для директора фабрики «Соль и Перец» Евгения Викторовича Кучеренко с самого начала превратился в какой‑то кошмар. Перед воротами фабрики собралась небольшая толпа, среди которой Евгений Викторович видел знакомые лица своих работников.

Машина директора не могла пробиться к воротам, и водитель отчаянно забил по кнопке клаксона, надеясь громкими звуками разогнать скопившихся на проезде людей. Но, звуковые сигналы сегодня сыграли ровно противоположную роль – толпа сомкнулась вокруг автомобиля директора, люди стали бить по стеклам, пытаться открыть двери, о лобовое стекло разбилась и растеклись пара яиц, которые безуспешно пытались стереть «дворники».

– Гони! Гони! – в панике закричал Евгений Викторович, который осознал насколько ему повезло – при наборе скорости двери иномарки директора блокировались автоматически, иначе его бы уже вытащили наружу и растерзали эти страшные люди.

– Куда гнать⁈ – впервые в жизни гаркнул на директора его персональный водитель, повернув к шефу позеленевшее от страха лицо: – Ворота еще закрыты!

Створки ворот сегодня распахивались особенно медленно, люди продолжали стучать в стекла, кричать и рвать на себя двери автомобиля, и директору осталось только скрючиться на заднем сиденье, закрыть глаза и молить Господа о спасении…

– Евгений Викторович! Евгений Викторович! Вам помочь? Может быть «скорую помощь» вызвать? – очнулся руководитель предприятия от того, что его тряс за плечо водитель. Машина стояла на своем обычном месте, у дверей фабричной конторы, напротив доски с фотографиями «Мы гордимся нашими передовиками!», въездные ворота были закрыты, а на территории фабрики шла обычная рабочая суета. И можно было подумать, что весь этот кошмар директору просто привиделся, если бы не грязные подтеки от разбитых яиц и каких‑то гнилых помидоров, обляпавших бока новенького «мерседеса».

С трудом выбравшись из салона, директор с криком «Всех ко мне в кабинет», бросился к себе в кабинет, но на лестнице был перехвачен главным бухгалтером фабрики.

– Евгений Викторович, зайдите срочно в бухгалтерию! – необычно бледная сегодня, женщина ухватила директора за локоть и потащила за собой.

– Роза Вольфовна, вы видели, что со мной сейчас было! Надо немедленно… – директор попытался вырвать руку, но крупная дама легко удержала его.

– Боюсь, Евгений Викторович, это вы не все видели.

Окна бухгалтерии, в отличие от директорского кабинета, чьи окошки смотрели на фабричный двор, выходили на улицу и вот к этому окну, задернутому плотными занавесками, главбух и подтащила упиравшегося директора.

– Только умоляю вас, штору не отдергивайте, а то кирпичом в стекла сразу прилетит! – крупная и обычно веселая оптимистка, главный бухгалтер умоляюще заламывала пухлые руки.

Евгений Викторович решил прислушаться к совету умной женщины и осторожно выглянул из‑за занавески.

На кирпичной стене большой трансформаторной будке, стоявшей на противоположной стороне улицы, напротив фабричной конторы, кто‑то закрепил красное полотнище, белые буквы которого кратко сообщали, что «Работа без оплаты – это рабство. Кучеренко – рабовладелец новой России!» У ворот толпились какие‑то люди, молодежь и пенсионеры, но все с алыми бантами на груди, кто‑то размахивал красным знаменем, редкие прохожие останавливались, кто‑то шел дальше, а кто‑то оставался в толпе, отчего она все время увеличивалась, а главное, что в густеющей толпе мелькали рабочие костюмы его работников – такой блекло‑голубой ткани, из которой была пошита спецодежда рабочих фабрики «Соль и Перец», директор никогда и нигде не видел. Рабочие костюмы он закупал лично, неделю назад, по самой низкой цене где‑то на задворках «Черкизона», за наличку, предъявив в бухгалтерию документы на совсем другую сумму. Ткань костюмов была тонкой, почти просвечивающейся, но фабричный норматив снабжения спецодеждой на фабрике составлял два года, и это были уже проблемы рабочих как проработать установленный срок в этих костюмах. Но, кому‑то проработать это продолжительное точно не светило.

– Где юрист⁈ – Евгений Викторович от негодования затопал ногами: – Пусть немедленно отправляется к воротам и перепишем всех наших работников, кто участвует в этом безобразии. А вечером всех под роспись ознакомить с приказом об увольнении, всех стопроцентно!

Евгений Викторович был человеком относительно молодым, но вспыльчивым, и, в чем‑то натуральным самодуром. Свое место он получил благодаря своему пожилому папе, бывшему директору этой фабрики, до сих пор любимому коллективом орденоносцу. Поздний и единственный ребенок. чудом закончивший механический факультет института третьего эшелона, Жена несколько лет числился главным инженером, чувствуя за собой поддержку и страховку папы‑ директора и папиной команды спецов. Идиллия закончилась внезапно – возраст папы взял свое и старый директор был вынужден передать свое место наследнику (родители очень часто не видят недостатков детей, особенно если ребенок поздний), и фабрику начало лихорадить. Если Кучеренко – старший частенько не считал зазорным поехать по своим, директорским, делам на метро, то у сына у Кучеренко –младшего было свое виденье жизни. И он даже на соседнюю фабрику, чьи ворота отстояли на пятьсот метров от проходной «Соль и Перец», передвигался исключительно на любимом «Мерседесе». Выселив папу с мамой на постоянное место жительства на загородную дачу, Евгений Викторович начал вводить на фабрике «прогрессивные» методы управления. Постепенно старые специалисты разбежались, фабрику стала трясти текучка кадров и хронические невыплаты заработной платы, но люди держались за место, потому, что увольняющиеся работники расчета не получали. В общем, воспитанный при социализме, бывший пионер и комсомолец, за пару лет превратился в спесивого феодала, относящегося к людям, как к грязи под ногами.