Глава одиннадцатая.

Кто‑то теряет –кто‑то находит…

Москва. Съемная квартира в районе станции метро Щелковская.

Когда я откашлялся чаем, попавшим не в то горло, голубой ящик показывал совсем другой сюжет – длинноногие худющие модели, бесконечной вереницей, шагали по узкому подиуму, и Валентин Юдашкин что‑то там рассказывал в очередной лохматый микрофон о ренессансе русской моды и своих планах заткнуть за пояс Париж с Миланом.

Это что сейчас было? Главный охранитель Президента выполняет задание шефа, или это личная импровизация Енотова? Наверное, все же последнее – маленькая шпилька от, чувствующего себя непотопляемым, генерала, в адрес другого непотопляемого персонажа, на которого завязаны деньги президентской семьи и окружающей ее камарильи, в том числе и западные финансы. Вот только, забросив такую «парашу» в своего противника, генерал не учел, что в подобных спорах личная преданность всегда проигрывает деньгам, а генерал доступа к большим деньгам не имеет, поэтому господин Енотов очень сильно рискует оказаться на пенсии.

Следующий день, практически до вечера, ушел у меня на посещение магазина военной амуниции и покупку милицейской формы, которую я посчитал в этих условиях лучшим пропуском на все ожидаемые в ближайшие дни светские, политические и траурные мероприятия.

Магазин я нашел быстро, по рекламе в бесплатном информационном листе, стопка которых валялась в прокуренном подъезде, рядом с разбитыми почтовыми ящиками, благо, что подобных магазинов по всей стране развелось великое множество. По мере того, как служба вещевого довольствия МВД скатывалась в пропасть, личный состав приобретал форменную одежду и снаряжение за свой счет, не сдерживая при этом своей фантазии, да и количество получателей формы в стране росло с каждым годом – казаки, частные охранники, даже слесаря и прочие электрики, и сантехники дружно переодевались в камуфляж самых экзотических расцветок. Муниципальная милиция столицы вообще напоминала банду махновцев, зачем‑то нацепивших государственные гербы на кепи, береты или пилотки, которые вроде бы относились к форменной одежде, а вроде бы и не относились. Я же никакой экзотики, типа камуфлированной рубашки с коротким рукавом в мелкую сеточку покупать не стал, взял все уставное и скучное – рубаху, брюки и фуражку с туфлями, довершив покупки приобретением милицейской рации с расширенным диапазоном частот, которую я по частным объявлениям нашел на небольшом складе, в подвале без вывески.

– Ты там, братан, поаккуратнее будь…‑ предупредил меня продавец девайса: – И, если, загребут тебя, ты нас знать не знаешь, твои проблемы, короче…

Заверив мужика, что я о нем уже забыл, я вышел из неприметного подвала, имея при себе пакет с малогабаритной рацией «Моторола» и зарядным устройством с запасной батареей. Рация хорошо работала на прием и даже принимала обрывки переговоров неизвестных мне милицейских подразделений, а большего мне было не надо.

Москва. Пресненский район.

До Новодевичьего кладбища у господина Сбруева нос не дорос, а вот на Ваганьковском погосте место партийному лидеру нашлось. Первое лицо государства, естественно, прощаться не приехал, но десяток министров и прочих вице‑премьеров, в том числе и Внучок, отметились, венок от правительства к домовине возложили и на цветы не поскупились, постояли с скорбными лицами у гроба, позубоскалили с знакомыми, после чего отбыли по своим, очень важным делам, оставив визит на кладбище исключительно на близких и соратников. Откуда я это знаю? Так лично присутствовал на всех этих мероприятиях, начиная с панихиды и заканчивая погребением, все видел собственными глазами. Форма майора милиции и работающая на рабочей волне рация прекрасно помогли пройти все многочисленные кордоны и оцепления и чувствовать в толпе наших вполне себе свободно. Под нашими я теперь имею в виду не только милицию, включая конную, которая была собрана со всей столицы, дабы пресечь возможные выступления трудящихся, но и большевиков, из числа руководства партии, которые присутствовали на кладбище просто в огромном количестве, примерно, по одному большевику на одного милиционера. Зачем я приперся на прощание с товарищем Сбруевым, которого, кстати, хоронили в закрытом гробу? Совсем не потому, что убийцу тянет на место совершенного им преступления. Мне хотелось собственными глазами посмотреть на тех, кто сейчас считается руководством большевистской партии и сделать среди этой партийной толпы выбор, кто станет следующим руководителем самой крупной в стране партии и на кого можно попытаться взвалить тяжкий груз смены политического курса огромного государства. Ну да, вот таким я возомнил себя демиургом и делателем королей.

Свою цель я обнаружил совершенно случайно – мужчина стоял в группе партийных товарищей, ожидая, когда закончатся траурные речи у гроба и можно будет бросить в свежую могилу символичную горсть земли. Как я его узнал в многоликой толпе? Так же, как и курьера из штаба Рыжова – больно лицо у него было запоминающееся, и, в прошлой жизни, он частенько мелькал на экране телевизора. И был этот товарищ, без всяких кавычек, тем, что мне надо. Достаточно узнаваемым в масштабах страны, потому что несколько раз бросался в самоубийственные атаки на власть предержащих, да еще и пострадавший от этой самой власти. А самое главное, этот товарищ до самой своей смерти не пытался вписаться в систему разрешенной властью оппозиции, как покойный товарищ Сбруев, а по‑своему пытался что‑то изменить, продолжая резать правду –матку, как говорится, невзирая на лица, да еще он был моим коллегой по образованию, и достаточно грамотным. Правда, история учит нас, что юрист во главе нашего государства не всегда является благом, но остальные варианты были еще хуже.

Я демонстративно подошел вплотную к интересующим меня товарищам и встал напротив них, однозначно нарушая их личные пространства и приватность разговора, дождался, когда мужчины замолкли и недоброжелательно уставились на меня, после чего спросил:

– Гражданин Кирюхин? Иван Викторович?

– У вас хоть что‑то святое еще осталось? – резко ответил вопрошаемый: – Даже похоронить товарища спокойно не даете, сволочи.

– Попрошу без оскорблений, я выполняю приказ. – я уставился на собеседников моего визави. и они, пробормотав, что «если что – они рядом», отступили в сторону на десяток шагов.

– Иван Викторович, прошу вас прочитать вот это…‑ я сунул под нос насупленному Кирюхину свой партийный билет, который, в принципе, красной обложкой, мог сойти и за служебное милицейское удостоверение: – Я руководитель фракции нашей партии в городском совете народных депутатов Города и мне остро необходимо с вами переговорить конфиденциально.

– А зачем вы, молодой человек, в милиционера переоделись? В детстве не наигрались в сыщиков?

– Ну, можно и так сказать, что до сих пор играю, а форму я приобрел в соответствии со своим служебным удостоверением. И сразу говорю, я не засланный казачок, внедрившийся в партию большевиков от МВД, а натуральный член партии и депутат городского собрания. А от МВД откомандирован в связи с избранием в представительный орган власти…

– Так в МВД, как и во всех государственных структурах, членство в партиях и политическая агитация запрещена? – попытался подловить меня бывший прокурор.

– И я с удовольствием отвечу на ваш вопрос, Иван Викторович – я улыбнулся: – Избирался я, как независимый кандидат, а уже потом, будучи депутатом, вступил в большевистскую партию, так что, закон с моей стороны нарушен не был.

– И что вы от меня хотите, товарищ майор?

– Мне крайне необходимо с вами переговорить, донести до вас положение с мест и виденье сибирских товарищей о текущей политической обстановке и возможных векторах движения вперед.