– Я прошу начальника службы безопасности… дама бросила кроткий взгляд на генерала: – Провести проверку, и если информация о причастности верхушки большевиков подтвердиться…

– Все будет выполнено. – отрапортовал генерал, с грохотом поднимаясь со стула, чтобы, дождавшись благосклонного кивка женщины, победно взглянуть на понурого Рыжова, только что потерявшего в аппаратных играх очень много очков.

Глава десятая.

Взлететь вверх.

Июнь 1996 года. Москва. Окрестности Цветного бульвара.

Богдан Титоренко, охранник –стажер службы безопасности офиса Центрального комитета партии большевиков, до хруста челюстей зевнул и уставился в сумрачное московское небо. Спать хотелось немилосердно, в организме бултыхалось не менее двух литров горького напитка, почему‑то считавшегося кофе, а в глаза, было такое ощущение, кто‑то насыпал горсть песка. Богдан, с хрустом, повертел шеей, потом начал активно размахивать руками. Он боялся, что если он хоть на минуточку остановиться, глаза тут‑же смежатся и тело провалится в долгожданный глубокий сон. Три дня назад случилась эта неприятная история, когда какие‑то московские хлыщи вырвали красный флаг, мирно торчавший в древке у входа в особняк, и, забравшись на крышу разъездной «Волги», откуда принялись накидывать в, мигом собравшуюся толпу, цветные бумажки, в которых Богдан не сразу признал американские доллары. Если бы он только знал, что московские придурки раскидывают настоящие деньги! Богдан был молод, высок, и крепок телом, так что, сомнений в том, что он сумел бы нахватать падающих с неба бумажек с американскими президентами, у парня сомнений нет. А все Борисыч, старший смены охраны, виноват. Сначала он не выпускал парней из охраны из помещения, велев им рассредоточиться и ждать провокации со стороны неизвестных врагов, а потом, когда ко входу в особняк, через бурлящую толпу пробился сам босс, товарищ Сбруев, с оторванным лацканом пиджака и глубокой ссадиной на ленинском лбу, Борисыч просто слился, оставив отдуваться перед разъяренным партийным вождем своих подчиненных.

Борисычу уволили за профнепригодность, но ему глубоко по фигу – пенсия полковника вполне позволяла перебиваться с хлеба на воду, а вот Богдану деваться было некуда – возвращаться на Ридну Украину, в полуголодный Ровно – мысль так себе по оригинальности. Надо было, кровь из носу, закрепиться в союзной столице. Вот и приходилось парню терпеть издевательства нового начальника охраны, который, видимо, поставил целью, не мытьем, так катаньем, избавиться от всех сотрудников охраны, что присутствовали на службе в тот злополучный день. И теперь парни несли службу третьи сутки подряд, не имея возможности ни переодеть, ставшие вонючими, дешевые черные костюмы, играющие роль униформы, ни просто поспать несколько часов. Было ощущение, что начальник охраны кружил вокруг особняка, как зловещий нетопырь, не зная отдыха, имея целью лишь поймать своих подчиненных за небрежным несением службы или за сон на боевом посту. Богдан взглянул на освещенное окно дежурки – единственного освещенного в двухэтажном светлом здании партийной штаб‑квартиры. Там, за стеклом, виднелась массивная фигура человека, стоявшего, привалившись всем телом к шкафу. Богдан не сомневался, что его напарник, Серега Квашнин из Рязани, такой‑же бедолага без специальности, приехавший в Москву, искать свое счастье, сейчас спит стоя и с открытыми глазами, имея все основания надеяться, что первым начальнику попадется именно Богдан.

– Это что, бля, такое, я вас спрашиваю⁈ – вроде бы ночь прошла благополучно, сегодня их должны были сменить, и парни, поверившие в свою удачу, добросовестно драили тряпками помещение охраны, чтобы сдача дежурства следующей смене не превратилось в изматывающее издевательство, длительностью до вечера. И тут, как продолжение ночных страхов, с улицы раздался ненавистный визгливый голос начальника охраны объекта.

– Сволочи, бегом ко мне! – начальник стоял за воротами, орал, сотрясая кулаками, не обращая внимания на редких ранних прохожих, торопливо проходящих мимо, явно неадекватного, гражданина.

– Богдан, что он там опять нашел? – Серега в сердцах бросил мокрую тряпку, так, что брызги грязной воды выплеснулись на свежевымытый пол: – Сейчас опять до чего‑нибудь доскребётся!

– Пошли, чего тянуть…‑ Богдан с тяжелым вздохом расправил закатанные рукава рубашки, набросил пропотевший по летней жаре, черный пиджак, дождался, когда тоже самое сделает напарник, после чего двинулся на улицу, откуда раздавались крики начальника.

– Вы что оба приперлись⁈ – лицо начальника охраны при появлении подчиненных приобрело нездоровый синюшный цвет: – Сколько вам, придуркам говорить – один постоянно находиться на телефоне! А вдруг товарищ Сбруев позвонит! Бегом один на телефон!

Оказавшийся более сообразительным, Серега Квашнин бодро метнулся в сторону особняка, оставив Богдана принимать на себя всю ярость начальственного гнева.

– Это что? – начальник охраны выставил перед собой начищенную до рези в глазах, остроносую туфлю.

– Где?

– Да вот же, тупица!

– Туфля, наверное…

– Ты издеваешься надо мной, баран? Вот это что такое? Что это такое, я тебя спрашиваю?

Богдан присмотрелся и наконец разглядел возле носка блестящей туфли шефа грубый квадратный вырез на недавно уложенном асфальте. из которого виднелся слой мелкого гранитного отсева.

– Что это такое, я тебя последний раз спрашиваю? – уже лиловый от злости начальник замахал перед носом Богдана крепко сжатым кулаком: – Кто это сделал⁈

– Это, молодые люди, Москонтроль проверял качество дорожного ремонта…‑ перед ними остановился благообразный старик, одетый в рабочую спецовку: – Видите, судя по толщине слоя асфальта, те, кто ремонтировал дорожное полотно, изрядно своровали и уложили асфальта ровно половину от требований нормативов…

– Гражданин, вы идите, по добру, по здорову, по своим делам. – кривиться начальник охраны: – Мы тут и без вас прекрасно во всем разберемся.

Пенсионер, возмущаясь хамоватой молодежью в лице сорокалетнего начальника охраны, удаляется, а скандал между бодигардами набирает новый накал.

– Спали всю ночь, сволочи! – шипит в лицо Богдану начальник охраны.

– Да шеф, всю ночь ни в одном глазу. Я всю ночь у калитки простоял и ничего здесь не было. Только утром, в семь часов, мы с Серегой пошли дежурку убирать, к сдаче смены готовиться.

– К сдаче смены! – вызверился с новой силой начальник: – Хер вы у меня сменитесь! Мне товарищ Сбруев пистон вставит за это безобразие, а я с вас живых, не слезу. Как товарищ Сбруев на службу попадет, я тебя спрашиваю⁈

Ну да, квадрат асфальта вырезали аккурат напротив калитки, через которую проходили товарищ Сбруев и другие уважаемые товарищи, но, если разобраться, товарищи большевики не безногие инвалиды и, сделав шаг чуть пошире, смогут спокойно перешагнуть через дефект в покрытии, без особого вреда для своего здоровья.

Правда эти крамольные мысли Богдан, мудро, предпочёл оставить при себе, продолжая молча смотреть на красного от злости начальника.

– Ладно, с вами, бестолочами я позже разберусь. – начальник тревожно посмотрел на часы: – Вот тебе пятьдесят тысяч. Найдешь ремонтников, и, чтобы к десяти часам утра. Когда товарищ Сбруев прибудут на службу, чтобы эта страшная дыра была заделана и закатана. Понял меня? И, не дай Бог, Богдашка, если ты с этой элементарной задачей не справишься, я тебя живым, в эту дыру, головой вниз вобью. Всё, беги, ищи ремонтников.

Все‑таки, насколько похорошела Москва при Юрии Михайловиче. Пока Богдан растерянно вертел головой, пытаясь понять, где найти ремонтников в восьмом часу утра, они, эти самые ремонтники, сами вкатились в переулок, оседлав помятый и пожеванный долгой жизнью грузовой мотороллер «Муравей». Трое замурзанных азиатов, облаченные в какое‑то тряпье, поверх которого были натянуты обязательные оранжевые жилеты, лихо развернули свои повозку возле входа на территорию партийного штаба и принялись разгружать инструменты, так что Богдану оставалось только стоять поодаль, сжав в руке мятые деньги, выданные шефом.