– Павел Николаевич, вы что, меня боитесь? – мужчина решил зайти с другой стороны, сыграв на моем мужском самолюбии: – Я думал, что вы серьезный человек, а вы опасаетесь…

– Итак, вы будете излагать свой вопрос или я поехал?

– Послушайте! – зачастил визитер, услышав, как я завел двигатель: – Прошу вас посмотрите документы по нашему вопросу и можете ехать по своим делам, я вас не задержу! – в руках Роберта Яковлевича появился пластиковый портфель‑ «дипломат» который он попытался просунуть мне в кабину через щель над боковым стеклом.

– Да ты, вообще, страх потерял, что ли⁈ – взревел я и начал отталкивать портфель, который мой оппонент, пыхтя от напряжения, запихивал в кабину моей машины.

– Ты что, ломаешься, как баба! – в отчаянье взвизгнул Роберт Яковлевич, столкнувшись с решительным отпором с моей стороны: – Возьми деньги и отцепись от нас, сволочь! Все берут, и ты возьмешь!

Тут то меня и накрыло – еще с постовых ненавижу, когда вот такие обсосы пренебрежительно пытаются запихнуть тебе в карман мятую трешку, относясь к тебе, как к лакею. И не изменилось с того времени ничего. Только суммы поменялись, вместо мятой купюры тебе суют дешевый портфель с пачками денег, а вот отношение к тебе не поменялось. Я отпихнул проклятый портфель вниз и ухватил Роберта Яковлевича за ворот рубашки, сминая отглаженный воротник в кулаке… Что было дальше – я не признаюсь даже на Страшном Суде. Звук автоматной очереди, раздавшийся за спиной пытавшегося оторвать мою руку, Роберта Яковлевича, невозможно было спутать ни с чем. По кузову джипа со звоном стеганул металлический град, мой противник дернулся всем телом, выгнулся, его глаза неестественно расширились и тело стало невыносимо тяжелым. А я вцепился в него двумя руками, инстинктивно понимая, что единственной преградой, что отделяет меня от бесконечного небытия, куда сейчас глядели, закатившиеся под веки и мгновенно помутневшие глаза Роберта – это его тяжелое тело. Звук выстрелов внезапно оборвался, остался лишь многоголосый нечеловеческий вой, потом совсем рядом раздался крик «Стоять, руки вверх, работает ОБЭП!», и заткнувшийся автомат застрочил снова, пока длинная, на полмагазина очередь, внезапно не оборвалась, чтобы через несколько секунд затрещать вновь, но чуть дальше, чтобы оборваться с оглушительным ударом металла о металл.

Тело Роберта я отпустил через пару бесконечных минут, когда держать его не осталось во мне сил человеческих. Мой недавний противник мгновенно сложился на асфальте сломанной марионеткой, упав лицом вниз и застыв в позе, в которой живой человек находиться не может. Ткань нового пиджака на спине убитого была изодрана в кровавые клочья, и я отвернулся, не имея сил смотреть на это месиво.

Вытолкав свое, ставшее как будто деревянным, тело через пассажирскую дверь джипа я бестолково завертел головой, пытаясь понять, что произошло. Центр города сейчас напоминал осажденный Ленинград после немецкого обстрела. Несколько человек сидели скрючившись на асфальте, страшась поднять голову или просто открыть глаза, серый фасад здания мэрии светился несколькими свежими оспинами, а в разбитом окне отделения Территориального банка, что занимал угловой зал на первом этаже мэрии, гулко хлопала на ветру светлая штора. Опираясь на кузов своего джипа, я пошел на противоположную сторону и почти сразу испуганно отшатнулся назад. За кормой черного джипа на асфальте лежали двое мужчин. Один замер без движения, запрокинув лицо к небу, а второй, громко матерясь, пытался затянуть на бедре, украшенном темно‑красным пятном, которое особенно бросалось на светло‑голубой ткани джинсов, широкий брючный ремень. Напугали меня конечно не мат мужика, и не пятна крови на его одежде, а лежащий поодаль от раненого потертый пистолет «Макарова».

Прижавшись к теплому кузову расстрелянного джипа, я пытался найти повод не выходить из своего укрытия, но в голове жарко пульсировала только одна мысль – сейчас этот мужик перетянет свое бедро, протянет руку за своим оружием, встанет, проковыляет два шага и доделает то, что собирался сделать – расстреляет меня в упор, а я не готов сегодня смотреть в бездонное дуло старого советского пистолета, я только жить начал, у меня столько планов! Даже времени не было досчитать до «трех» и я шагнул из своего убежища.

Исключительно чудом, занятый своей любимой ногой, окровавленный мужик не заметил моего появления за его спиной, пока ствол поднятого с асфальта пистолета, привычно легшего в мою ладонь, не коснулся его затылка.

– Не дергайся. Ты кто? – честно говоря, от расслабляющего удара по раненой ноге владельца пистолета я отказался в самый последний момент – меня смутил тренчик, такой узенький кожаный ремешок, который болтался, пристегнутый блестящим карабинчиком к рукояти «макарова». За свою долгую работу я ни разу не видел бандитов с тренчиками, ну вот не разу. Зато любой государев слуга был обязан иметь этот ремешок, дабы не потерять вверенное ему оружие.

– Ты кто? – повторил я, нажимая сильнее нажимая оружейным стволом на беззащитный затылок раненого.

– Начальник отделения ОБЭП майор милиции Коростылев…‑ замерев, еле слышно просипел раненый.

– Понятно. – я испытал несказанное облегчение. Наверное, шли менты в столовую мэрии, где цены были вполне божескими, подзаправиться и попали под замес…

– Я с твоим пистолетом пока похожу, посмотрю, что там творится… Ты же не против? – я смотал страховочный ремешок вокруг запястья и сунув пистолет в карман пиджака двинулся в сторону трамвайной остановки: – Там гаишники что‑то суетятся. У них рация должна быть, через нее для вас с товарищем «скорую помощь» вызову…

Метрах в ста от моего расстрелянного автомобиля, примерно напротив входа в первый в городе салон по продаже американских контактных линз, поперек проезда замерла старая, темно‑синяя вазовская «тройка», с распахнутой задней левой дверью, к которой склонились двое знакомых инспекторов Госавтоинспекции, которые обычно целыми днями гоняли посторонних водителей с автостоянки возле стен мэрии.

– Громов, стой, стой! Ты задержан! – крик, раздавшийся за спиной, стоило мне сделать несколько шагов, заставил меня непроизвольно вздрогнуть. Я недоуменно обернулся и обнаружил, что орет мне в спину, раненый в бедро, «обэпник». Значит не случайно они здесь оказались. Да и столовая в мэрии уже закрыта, время то к вечеру идет.

– Ты никуда не уходи, я сейчас вернусь…‑ успокаивающе махнул я рукой майору и ускорил шаг – еще кто‑нибудь еще бросится меня задерживать, а я не успею узнать у инспекторов, которые, похоже, тут самые адекватные, что же здесь произошло.

Глава пятая.

Крайнее слово леди.

Май 1996 года. Город. Сердце Города. Автомобильная стоянка у мэрии.

– … ! – выдохнул я, рассмотрев поближе темно‑синюю машину, вокруг которой над которой застыли с самыми скорбными лицами два инспектора ГАИ. Капот и лобовое окно машины было утыкано пулевыми пробоинами, на руле лежала чья‑ то окровавленная голова, сам автомобиль уткнулся мордой в заднее крыло какой‑то иномарки, припаркованной у ограды сквера. Сержанты нервно обернулись, в их глазах мелькнуло узнавание, все же каждый день практически на этой автостоянке встречаемся.

– Мне кабзда пришла! – доверительно пожаловался тот из служивых, что был с коротким автоматом на шее.

– В каком смысле – «кабзда»? – поразился я.

– А я тебе говорил – не стреляй, не стреляй…‑ тут же поддел автоматчика его напарник: – Сейчас что прокурору говорить будешь?

– Да что у вас произошло⁈ – взорвался я: – Это кто?

Я кивнул в сторону мертвого, а в этом сомнений не было, водителя синих «жигулей».

– Гражданин. – злорадно заявил напарник автоматчика. Он был значительно старше своего товарища, и белая лаковая кобура на форменном ремне этого инспектора однозначно была пустой.