Уже через час ведущий новостного выпуска пропрезидентского «Нулевого канала», захлебываясь от восторга, рассказывал о всенародной поддержке Городским электоратом политики главы исполнительной ветви власти и неизбежной победе Президента на предстоящих осенью выборах. Позже к обсуждению «курьезного случая» в третьем городе страны подключились более грамотные политологи, зазвучали слова «красный пояс» и «сибирский кукиш». Оказалось, что фотография президента, густо проплывшая на главной площади Города над ликующей толпой, не относилась в числу рекомендованных. Вечером оценки произошедшего стали более взвешенными, но сильно разнились, в зависимости от оппозиционности политических экспертов и прочих ведущих к действующей власти. Слово «Кукиш» заменили на «Перформанс», а кто‑то запустил определение 'Политическая провокация" после того, как пронырливые репортёры сняли кадры с кучей беспорядочно сваленных за зданием мэрии этих самых портретов – грузовик за ними не пришел, ответственных за сбор неожиданно свалившейся на муниципальных работников наглядной агитации не было, поэтому сотрудники городской управы скидывали палки с портретами главы государства, лишь только завернув за угол.

Не знаю, какое решение было в итоге принято в башнях Кремля, но почему‑то твердо уверен, что политическая карьера, как действующего мэра, так и его первого заместителя на этом закончились и можно было спокойно выставлять на голосование на должность сити‑менеджера главу Левобережного района.

Вот по этому поводу я собрал самых активных членов своей команды мечты на территории садового участка, дабы достойно встретить праздник Весны и Труда.

Собаки заполошно носились по участку, мои приятели, утолив вечный оперской голод шашлыком и пивом, ревели в пять голосов «фраера» и «Девочку –пай» под хрипатый аккомпанемент старенького «кассетника».

– Ты что один тут грустишь? – руки Ирины скользнули по моей спине.

– Да я вообще не понимаю, как этому боровику партию доверили? – я мотнул головой в сторону экрана черно‑белого «Изумруда», где самодовольный товарищ Сбруев, стоявший в окружении красных флагов и соратников, вещал набившие оскомину тезисы, которые практически за сто лет не претерпели никаких изменений:

– Мы с вами вместе должны все сделать, чтобы изменить этот финансово‑экономический курс! И наша программа, наша команда, наша депутатская вертикаль, наш союз патриотических сил, наше женское движение, наш союз офицеров и Академия наук предлагают такую программу.

Мы сейчас с вами идем на выборы. И должны прекрасно понимать, что осталось только два варианта: или «Объединенная сила» Президента с ее сателлитами, или КПРФ.

Наша программа гарантирует максимальное сосредоточение ресурсов для того, чтобы все рудники работали на граждан, а не на олигархов. Мы должны все сделать для того, чтобы был принят закон, по которому цены на основные товары и лекарства будут регулироваться, включая горючее и электроэнергию. Мы можем немедленно принять закон, который бы гарантировал каждому молодому человеку бесплатное образование, вплоть до высшего, и первое рабочее место.

– А что с ним не так? – подруга положила мне подбородок на плечо и принялась игриво дуть мне в ухо.

– Ира, я вообще‑то не железный, а у нас гости. – скрипнул я зубами.

– Ну да, если даже мы уйдем наверх, я все равно там стану орать, неудобно получится. – Ирина решительно оттолкнулась от меня: – Только Громов, имей в виду, больше я на такие перерывы в отношениях не согласна.

– там вариантов не было. – я встал, крепко поцеловал Ирину и, ухватив ее за узкую изящную кисть, повел на улицу, к товарищам. Хотелось развеяться, пообщаться с живыми людьми, а то от товарища Сбруева, даже через кинескоп пахло нафталином.

Через пару минут Михаил Круг был убавлен до невнятного бормотания, стопки и стаканы были наполнены, и я взял слово:

– Ребята. Без лишней скромности хочу сказать, что мы победили. Вы даже не представляете, какому огромному и опасному карасю мы вывернули жабры. Я очень надеюсь, что этим летом мы все сумеем отдохнуть, а осенью двинемся дальше, от победы к победе и добьемся всего, о чем мы год‑два назад даже не мечтали.

Прозрачные стопки звонко сталкивались между собой, запотевшие кружки с, медового цвета, пивом, поднимались над столом, стоящим в тенистой беседке. Вокруг меня были люди, которым я доверял почти, как себе, и казалось. что после той загонной охоты, что, на свою голову, организовал на меня все еще действующий мэр, бояться уже нечего.

Как сильно я ошибался в тот день.

Город. Сердце города. Стоянка автомобилей возле мэрии.

Последние два дня я плотно готовился к последней в этом полугодии, майской сессии. На завтрашнее рассмотрение было подготовлено девятнадцать вопросов и большинство из них не прибавляло мне друзей, но они были принципиальны, и в случае их принятия многое в Городе должно было измениться.

А сегодня я решил уйти домой пораньше. Во‑первых, перед смертью не надышишься, а во‑вторых дома меня ждала Ирина, по которой я очень соскучился за время своего, почти монашеского, затворничества.

Неожиданный стук по боковому стеклу заставил меня выругаться – в окошко стучал человек, который несколько дней назад на заседании комиссии по градостроительству пытался напугать меня уходом из города «инвесторов». Вчера я отказался встречаться с еще одним представителем этого же «инвестора», потому как мне нечего было сказать им. А им нечего было предложить мне. «Крупный иногородний инвестор» оказался мелкой строительной компанией, которая сунула денег кому‑то в управлении земельных ресурсов, и чиновники отчекрыжили в старом жилищном фонде Тихого Центра больше половины двора у старой пятиэтажки и передали этот огрызок земельного участка для строительства высотки стена к стене со старым домом. И теперь «инвесторы» остались с кучей затрат и без перспектив эти затраты отбить, если только…

Пассажирскую дверь я заблокировал, нечего неприятному мне типу делать в моей машине. Человек пару раз рванул ручку двери после чего в полнейшем недоумении уставился на меня через стекло. Я показал ему знаком, что он может подойти к водительской двери и чуть‑чуть опустил вниз боковое стекло.

– Доброго дня, чем‑то могу вам помочь? – человек мне неприятен, но вежливость с моей стороны ничего не стоит.

– Здравствуйте Павел Николаевич, нам необходимо с вами поговорить.

– Говорите. – Пожал плечами я.

– Как? Вот так предлагаете разговаривать? –человек недоуменно кивнул на узкую щель, в которую он мог просунуть только свой нос.

– Я ничего не предлагаю, это вы меня остановили… – я снова пожал плечами.

– Павел Николаевич, у нас к вам очень серьезное предложение.

– Простите, я не знаю, как вас зовут, но вы или озвучьте свое предложение, или я поехал, мне правда некогда.

– Меня зовут Роберт Яковлевич и я прошу уделить мне всего пару минут вашего драгоценного времени. Просто мне неудобно с вами разговаривать вот так, через стекло…

– Почему? Я вас прекрасно слышу. Давайте, Роберт Яковлевич, не будем тратить наше время и или излагайте ваше дело или я поехал.

– Павел Николаевич, я к вам приехал из Читы специально…

О, а вот начались откровенные манипуляции. Я сейчас должен почувствовать укол совести, ведь человек мчался на встречу со мной через половину страны, а я его в машину пускать не желаю. Да и какое мне дело откуда ты приехал, если я тебя не звал.

– Роберт Яковлевич, а вы случайно не беременны?

– Что? С чего у вас возникла такая мысль? – мой собеседник был несколько выбит из колеи таким поворотом сюжета.

– Ну, обычно, когда человеку что‑то от меня нужно в обход правил, он начинает рассказывать, что он, вернее она ехала ко мне через весь город будучи на шестом месяце беременности, хотя зачем эти женщины едут ко мне в таком состоянии, я решительно не понимаю.