– Ты кто? – кое как устроившись на заднице, спросил меня директор.
– С какой целью интересуешься? – мрачно ответил я вопросом на вопрос, ненавязчиво звякнув своими наручниками, только они были, в отличие от директора фабрики, наброшены на мои запястья спереди.
– Это что, менты были?
– Ну почему были? – я пожал плечами: – Они никуда не делись?
Кучеренко с натужным кряхтением приподнялся на колени и уставился на Левина и Брагина, которые о чем‑то активно беседовали с водителем лимузина и какой‑то женщиной, высунувшейся из распахнутого окна первого этажа.
– Мусора совсем охренели! – Кучеренко попытался встать в полный рост, но это ему не удалось: – Суки, они еще не знают, с кем связались! У меня сестра юрист, она их завтра порвет, как тузик грелку, сядут за свой беспредел, как миленькие.
– Ты – Кучеренко? – с усмешкой спросил я.
– Ты откуда знаешь? – мгновенно насторожился директор, прекратив мечтать о пытках, которым подвергнет его обидчиков суровая –сестра‑юрист.
– Они говорили. – мотнул я головой в сторону Левина и Брагина: – Так что, если ты думаешь, что они не знают, с кем связались, ты сильно ошибаешься. Они прекрасно знают, кто ты такой и что с тобой произойдет сегодня, завтра и так далее…
– Мужик, ты бредишь, да? Что они могут обо мне знать? Ты сам то кто такой?
– Я предприниматель, миллионер, ну, а в свободное от работы время, чисто для души, я таксистом подрабатываю. – пошутил я, но шутка не зашла.
Мой собеседник брезгливо покосился на мои кроссовки (о которые же несколько минут назад своей мордой терся!), после чего понимающе хмыкнул:
– Ну понятно…
– Что тебе понятно, придурок⁈ – я зло оскалил зубы: – У меня тоже бизнес, не меньше твоего, наверное. Все было нормально, только решил немного налоги оптимизировать, людей без трудового договора на работу принимал, ну и заигрался. А эти типы работают со специальной совместной группы городской прокуратуры и налоговой инспекции, которая организована для борьбы с неуплатой налогов. Сейчас эти менты у тетки с этим мужиком возьмут заявления, что ты рано утром под окнами орал и матерился, чем нарушал общественный порядок, оскорблял человеческое достоинство и капиталистическую нравственность…
– Мужик писать не будет. – уверенно отрезал Кучеренко: – Это мой водитель, я ему деньги плачу. Чуть что – вылетит с работы, даже пискнуть не успеет…
– Да ладно! Он на своем драндулете таксистом сможет прекрасно зарабатывать. – усмехнулся я.
На каком драндулете? – возмущенно вскричал Евгений Викторович: – Я тебе говорю – это моя машина и мой шофер. А «мерс» я из салона в том году брал…
– Братишка, ты извини, но ты со своим «мерсом» больше всего напоминаешь Артаньяна, влезающего в Париж на своем мерине.
– Какой Артаньян, какой Париж? Я тебе говорю, в салоне брал «мерина»! – кипятился директор фабрики специй.
– И в каком салоне ты взял «мерина» такой чудной окраски? Наверное, на авторазборе в Литве? – после моих слов Кучеренко попытался броситься в драку, но не учел, что ручки у него были зафиксированы со стороны спины, поэтому драка не случилась, Евгений Викторович вновь завалился на попу и обиженно засопел.
– Да ладно, ты что обиделся? – попытался я примириться со своим «товарищем по несчастью»: – тебе, сейчас, о другом, надо думать. Тебя все равно сегодня или завтра на десять суток закроют, твой водила за десять суток, пока ты в камере сидеть будешь сидеть, твою машину раздолбает без хозяйского пригляда, но тебе же все равно уже? Выйдешь то ты лет через пять, не раньше…
– Как через пять? Ты что гонишь?
– Я гоню? – возмутился я: – А мне зачем гнать? Я тут с тобой в одном положении, браслетами гремлю. Только меня сам сегодня утром сам новый председатель чрезвычайной комиссии по налогам и сборам брал, со своими «маски‑шоу». Починок – слышал фамилию? Не человек, а зверь лютый. Фуражка, как у Пиночета, во какая! –я задрал скованные руки высоко над головой: – На погонах звездочек не счесть, короче, генерал налоговый, а глаза у него – как флюорография, насквозь тебя видит. И, самое страшное, сука, прихватили меня в самый неудачный момент. Еще бы пятнадцать минут, и я бы вывернулся. Ну, а раз фарт не пошел, придется теперь присесть лет на несколько…
– Да как бы ты вывернулся? – не понимает директор фабрики специй.
– Как – как, какой кверху… – передразниваю я Кучеренко: – Ты точно директор, если таких простых вещей не знаешь? Если до начала проверки ты успеешь погасить все долги, то и ответственность не наступает. Я то думал, что еще у меня неделька еще есть, хорошие люди обещали вовремя сообщить, как моим делом займутся, да видно что‑то не срослось, раньше срока меня повязали.
– Мне вчера из прокуратуры звонили, искали. Сказали, что только завтра проверка придет. А почему тогда сегодня за мной приехали? – понуро спросил Евгений Викторович.
– Ну, как на место тебя привезут, так следователю прокуратуры и прямо и заяви, мол, не имеете права со мной сегодня разговоры разговаривать, мне завтра проверку начать обещали…
Я сунул руку под резиновое покрытие пола и мое лицо расплылось в широкой улыбке:
– О, что я нашел! Видимо поживу еще…
В это время к машине вернулись Левин и Брагин. Бросив на нас равнодушный взгляд через стекло задней двери, и убедившись, что пленники сидят в наручниках, милиционеры уселись в кабину, завели двигатель и тронулись в сторону выезда на магистраль, рассуждая о том, что, как только нас сдадут и оформят, то сразу поедут на обед и им без разницы, что на это скажет прокурорский полковник – старший сводной группы. От этих слов Кучеренко приуныл, а я радостно продемонстрировал своему собрату по несчастью блестящую скрепку, неведомыми путями попавшую в багажный отсек джипа и найденную мной под ковриком (куда я ее вчера и положил, и даже не одну, а четыре, на всякий случай). Говорят, что сейчас стали производить «браслеты», которые невозможно открыть иглой или стальной проволокой, но мы с Кучеренко щеголяли в наручниках старого образца, поэтому свои руки я освободил быстро.
– Подвинься давай, а то ишь, отъелся…‑ я стал отпихивать тушку директора фабрики от задней двери джипа.
– Ты что делаешь? – зашипел тот, как злобный гусак.
– Не видишь, что ли? Убегаю. Давай, двигайся на мое место. – я вытащил из‑под сиденья припрятанную там спортивную сумку и снова стал пихать тушку директора фабрики.
– Я с тобой, а то закричу! – зашептал Кучеренко, напротив, мешая мне пролезть к спасительному выходу и подставляя свои скованные руки.
– Ах ты падла! – восхищенно произнес я, но, ломаться не стал и сунул узкую упругую проволоку в щель запорного механизма «браслетов» директора.
Выскочили мы из машины на светофоре, в тот момент, когда красный сигнал сменился зеленым, и десяток автомобилей, взревев моторами, рванули вперед, чтобы через несколько секунд встать на запрещающий сигнал уже следующего светофора, до которого было всего метров двести. На наше счастье, на моим джипом стояла «хлебовозка» ГАЗ‑52, которая не смогла принять участие в «веселых стартах» вместе с другими водителями, и лишь оглушительно скрежетаал изношенными синхронизаторами. Заметив выскочивших из багажного отсека джипа двух подозрительных типов, на руке одного из них болтались наручники, водитель «хлебовозки» отчаянно нажал на клаксон, но Давид Левин, сидящий за рулем моего джипа, сделав вид, что не заметил ни хлопка задней двери, ни звукового сигнала от коллеги, умчался к следующему светофору.
Мне пришлось тащить, и даже пару раз поднимать моего сотоварища по побегу из «милицейских застенков». Ни сам Евгений Викторович, ни его обувь – лаковые штиблеты с гладкой кожаной подошвой, были не приспособлены для бега по плитке, которую уже стали выкладывать на московских улицах, но нам все‑же удалось благополучно пробежать квартал и отдышаться в каком‑то зеленом дворе.
– Ну все – разбегаемся…‑ я сам тяжело дышал, больно хлопотно было тащить этого борова: – Тебе в любую сторону. А мне в противоположную.
