– Ваша честь, мои подзащитные категорически отрицают свою вину, в чем бы их не обвиняли. Вчера они находились на пленуме Центрального комитета. Была обычная рутинная работа в изолированном арендованном помещении гостиничного комплекса «Измайлово», когда туда ворвался отряд милиции и, без объяснения причин, задержал всех присутствующих и доставил в отдел милиции. Где их допрашивали до глубокой ночи, после чего большинство задержанных отпустили, кроме присутствующих здесь семерых…

– Ну, значит они отказывались повиноваться законным требованиям сотрудников милиции…

– Вот именно, Ваша честь, как вы все квалифицированно расставили по местам! «Законным» – это основное слово в этой правовой конструкции. Я пока материалы административного дела не видел, но хотелось бы, чтобы, в соответствии с кодексом, предоставили мне время, чтобы мы с моими подзащитными ознакомились с материалами дела и выяснили, действительно ли вчерашние действия работников милиции можно считать законными. И, второе, если суд считает это имеющим существенное значение для дела, мы требуем, чтобы в суд были вызваны и допрошены в качестве свидетелей сотрудники милиции и другие задержанные, чтобы они дали свои показания о том, каким именно образом мои подзащитные оказывали неповиновение сотрудникам милиции, потому что, уверен, в материалах дела ничего этого нет.

– То есть, вы… – судья заглянула в ходатайство из комитета о моем привлечении в качестве общественного защитника: – Громов, решили превратить судебное заседание в шоу? Решили имя себе сделать на этом деле?

– Да какое имя, Ваша честь? Это что, процесс века? Вот только, мои подзащитные, как я уже сказал, не алкаши, которых к вам каждую неделю доставляют, а уважаемые и добропорядочные люди, с репутацией и положением в обществе, многие награждены и отмечены неоднократно государственными и правительственными наградами…

– У нас перед законом все равны! – почти выкрикнула судья, которая еле сдерживалась.

– Безусловно, ваша честь, все равны перед законом, но я не требую ничего сверх того, что предусматривает закон. В материалах дела, уверен, нет никаких доказательств виновности моих подзащитных, кроме двух рапортов сотрудников ОМОНа и протоколов, составленных участковыми, поэтому мы требуем изучить все доказательства, подтверждающие, как вину, так и невиновность задержанных, а также предоставить мне время на подготовку. И да, мы обязательно будем обжаловать ваше решение в вышестоящий суд, если вы откажете нам в удовлетворении наших законных требований…

– Все, хватит! – судья с досадой ударила ладошкой по стопке документов: – Суд, в ходе подготовки к судебному заседанию, установил, что административные материалы, подтверждающие факты совершения задержанными лицами вменяемого им административного правонарушения, органами милиции собраны не в полном объеме, а в судебном заседании эти пробелы устранить не представляется возможным, в связи с чем материалы возвращаются в Первомайский РОВД без рассмотрения. На этом судебное заседание объявляется законченным, все свободны.

– Ваша честь! – к судье бросились участковые, охранявшие моих партийцев: – Как все свободны? Вам же звонили насчет суток!

– Я сказала…‑ судья ожгла меня злым взглядом: – Все свободны, переделывайте документы, потом привозите…

– Товарищ адвокат, так мы что, можем домой идти? – неверяще шагнул ко мне один из задержанных.

– Да, товарищи, домой, приведите себя в порядок, отдохните. Если кого‑то били или кто‑то плохо себя чувствует, то обращайтесь в травмпункт и обязательно возьмите справку о наличии следов побоев, ну а завтра, как придете в себя, звоните в Центральный комитет и вам скажут, что дальше делать. Борьба только началась, товарищи!

На лестнице, ведущей к выходу из здания суда, меня догнали двое в форме.

– Эй, как тебя, адвокат, ты что, самый умный, да?

Это была парочка участковых, которые доставляли в суд моих партийцев и которых, и которых, в самое ближайшее время ожидала жесткая выволочка от руководства, за то, что они не смогли выполнить самое элементарное задание – отвезти задержанных в суд, получить от судьи решения и поместить задержанных в спецприемник, где с ними можно будет дальше работать. И никого из руководства милиции не волнует, что в этом деле появился ранее неучтенный фактор –я. Главное, что начальник РОВД позвонил судье и обо всем договорился, а значит, в последовавшей неудаче, виноваты исключительно подчиненные, в отношении которых и последуют репрессивные меры порицания. И поэтому милиционеры были злыми, как цепные псы и дальнейшее течение нашей беседы нетрудно было предугадать. Я и предугадал. Бить меня по лицу в публичном месте, господа участковые поостереглись, поэтому, оттеснив меня в угол, один из служивых, тот, что поменьше ростом, попытался пробить мне в «солнышко», но вот только я был готов к любым вариантам беседы. Нога готова согнуться в колене и тело готово к повороту, чтобы прикрыть самое дорогое, что есть у мужчины, а воздух из живота выплескивается резким напряжением диафрагмы и пресса, поэтому кулак милиционера бьет в мое твердое, как доска, брюхо, с деревянным стуком. Зато мой ответный толчок отбрасывает легкого и щуплого участкового к низкому ограждению лестницы, по инерции легкая фигура милиционера перевешивается через перила и лишь в последний момент его успевает ухватить за широкую форменную рубашку здоровенный, но медлительный напарник. Участковый вскрикивает, рубашка громко трещит, а я, не обращая внимания на крики за спиной, сбегаю по лестнице вниз, спеша оказаться на улице. Драка с участковыми, при наличии в здании суда взвода бойцов ОМОНа – идея не самая блестящая и я спешу смешаться с ликующей толпой, встречающей освобождённых «узников совести».

Уже из машины я вижу выбежавших с судебного двора двух милиционеров в форме, у одного из которых голубая рубаха зияет огромной прорехой на груди. Судя по их агрессивным жестам и мимике, я обзавелся еще парочкой кровников, и мне. в ближайшее время, лучше воздержаться от посещения Первомайского РОВД города Москвы.

Ярославская область. Плещеево озеро.

Да, как говорится, что б я так жил. Я полагал, что мой садовый участок с кирпичным домиком, расположенный в Левобережье Города является верхом совершенства, а оказавшись на восточном берегу знаменитого Плещеева озера понял, что нет предела совершенству. Но обо всем по порядку.

Покинув Первомайский районный суд, я медленно поехал вдоль улицы, ища взглядом будку с рабочим таксофоном, благо, что ближе к центру, в отличие от окраины города, где я квартировал, с телефонами‑автоматами было несравненно лучше.

– Здравствуйте, сообщение для Ивана Викторовича…‑ с нотами торжества в голосе произнес я, когда в трубке ответили: – Все, задержанные вчера отпущены судьей. Для меня будет сообщение?

– Одну минуту…‑ пожилая женщина, выполняющая роль диспетчера на связном телефоне зашелестела бумагой: – Запишите адрес, куда надо приехать к пяти часам вечера…

И таким образом я, проскочив сто пятьдесят километров, оказался в этом красивейшем месте. На конспиративной встрече с Генеральным секретарем партии. Надо признать, что со времен, когда Вечно Живой скрывался от ищеек Временного правительства в шалаше, в местечке Разлив, условия конспиративного проживания революционеров сильно улучшились. Большой участок на берегу озера, дом, практически с полным набором городских удобств, беседка в саду, с мангалом, на котором, истекают жиром в раскаленные угли, куски сочной свинины, богатый стол и тесная группа единомышленников, встретившая меня одобрительным гомоном и поднятыми в мою честь рюмками – победителей, даже если они вылезли из неведомого медвежьего угла в неведомой Сибири, все любят.

– Ну что, товарищи… – закусив водочку кусочком селедочки с колечком лука, Генеральный секретарь отставил рюмку в сторону, показывая тем, что час потехи придется прервать: – Давайте обсудим наши планы на ближайшее будущее.