– Ладно, пацаны. Пойду прогуляюсь… – я обуваюсь и выхожу на улицу. Окна нашей съемной квартиры выходят на Гальяновский пруд и недобро шумел обширный парк, от прогулок в котором хозяин квартиры при сдаче меня настойчиво предостерегал. Я обошел дом и двинулся на юг, в сторону станции метро. В этом районе, расположенном на северо‑востоке столицы, с работающими таксофонами было очень напряженно и мне пришлось пройти минут десять, прежде чем я обнаружил рабочий телефон‑автомат, втиснувшись под козырек которого, я набрал номер, оставленный мне товарищем Кирюхиным для связи.
Трубку поднял сам Генеральный секретарь и я поморщился – не знаю. Есть ли сейчас у спецслужб устройства, идентифицирующие человека по голосу, но, как по не, в этой ситуации лучше перебдеть.
Я коротко и максимально иносказательно рассказал, что видел, находясь возле Первомайского РОВД, и с кем разговаривал под прицелом объектива видеокамеры.
– Ну и что нам следует предпринять и чего ждать, товарищ…
– Без имен, пожалуйста…
– Хорошо, что…
– Я думаю, что тех, кого не выпустили, завтра повезут в районный суд, чтобы осудить за мелкое хулиганство или неповиновение законным требованиям сотрудников милиции…
– Законным…‑ хмыкнул бывший прокурор.
– Вот именно. – подтвердил я: – Мне завтра, прямо с утра, необходимо получить возле здания суда удостоверение сотрудника Центрального комитета партии и решение о том, что я уполномочен выступать в суде в качестве общественного защитника членов и кандидатов Центрального комитета. Ну, и общественность надо подтянуть, всех, кого сможете – журналистов из газеты «Светлое будущее», трудовые резервы, лимоновцев, чем больше, тем лучше. Если найдете операторов с видеокамерами – будет хорошо, если они будут снимать происходящее в суде и вокруг здания суда.
Пообещав подумать над моей просьбой, главный большевик страны оборвал связь, а я торопливо двинулся в обратном направлении – с наступлением темноты, в незнакомом районе, чувствовал себя не слишком уютно, поэтому старался двигаться по самым глухим закоулкам, где любому встречному я сам казался угрозой
Москва. Измайлово. Первомайский отдел милиции.
– Ну что у вас получается…‑ представитель главка полковник милиции Плешкин оглядел серые лица членов сборной группы, волей начальника Первомайского отдела, «брошенные» на работу с толпой доставленных в отдел милиции большевиков.
– Товарищ полковник… – вскочил с приставного стула, куда его «выселил» «Варяг» из Главка, начальник РОВД подполковник Топорков: – В настоящее время в отделе содержатся шестнадцать человек, представляющих оперативный интерес. Девять человек дали показания, относительно семерых задержанных и еще трех человек, пока выставленных в оперативный розыск, в том числе выбранного новым председателем из партии Кирюхина. О том, что они высказывали угрозы в отношении погибшего Сбруева, были не согласны с его методами работы и говорили, что Сбруева надо убирать.
– И это все. что вы наработали за целый день? Вы что, совсем охренели, ходите, буем груши околачиваете! Это хрень…‑ полковник презрительно подбрасывает вверх стопку объяснительных, рапортов и справок, что наваяли члены группы в течение дня: – Я и один мог за пятнадцать минут написать!
Откровенно говоря, полковник милиции Плешкин, за свою жизнь, ни одного преступника не задерживал и не допрашивал, да и о нормах права он имел весьма посредственные знания. В милицию он пришел с позиции инструктора райкома комсомола, сразу получив капитанские звездочки, и оказавшись в политотделе на хорошей и перспективной должности, так и дослужился до подполковника, обучая милиционеров гореть на службе, не считаясь с личным временем, а когда политотделы закончились, Плешкин перевелся на полковничью должность в штаб ГУВД, внедренный по приказу нового министра МВД, выходца из конвойных войск, который наличие штабов в каждом подразделении внутренних дел считал обязательным условием для борьбы с преступностью и внедрял указанные штабы везде, где только мог.
– Что известно о исполнителях террористического акта. О взрывчатке кто‑то говорил? Что с финансированием большевиков? Откуда деньги?
– Товарищ полковник, насчет финансирования нам задачу не ставили! – принялся оправдываться начальник РОВД: – А про взрывчатку – по «нулям», я лично все эти справки изучил…
– Вы, подполковник, чем на чтение этой макулатуры время тратить, лучше бы сами поработали, показали класс. А то, получается, что результат работы такой огромной толпы – нулевой. Если вы думаете, что сейчас все пойдете по домам, то сразу говорю вам, что будем работать до упора, до получения видимого результата. Если кто‑то устал – пишите рапорт и можете идти, завтра придете за «обходным», и вперед, на «гражданку», там, за забором желающих на ваши места просто толпы стоят.
Полковник, грозно нахмурив брови, глядит поверх голос сотрудников, на никто не встает, все молчат, никто не хочет проверять реакцию посланца вышестоящего штаба, и Плешкин удовлетворенно улыбается.
– Ну то‑то. Продолжайте работать и помните – мы обязаны дать результат. Я сейчас ненадолго отъеду, но скоро вернусь. Без моей команды никто не расходиться. И помните, мы должны установить исполнителей теракта, откуда взялась взрывчатка и кто тайно финансирует компанию большевиков. Работайте, товарищи офицеры.
– Товарищ полковник, но через час приедет дежурный прокурор, будет проверять камеры с задержанными, сроки их пребывания в отделе, а люди у нас находятся не три часа, как положено, а почти двенадцать часов, да и тех, кто дал показания, надо отпускать, тем более, что мы им обещали…
– Товарищ Топорков, вы здесь зачем начальником поставлены? Решайте самостоятельно эти вопросы и помните, что вышестоящее руководство с нас требует результат, и о законности не забывайте.
Дождавшись, когда звук шагов представителя вышестоящего штаба стихнет в пустом, по ночному времени, коридоре, подполковник уселся на свое место и обвел взглядом измученных подчиненных:
– Короче, на задержанных материалы за «сопротивление» чтобы были завтра утром готовы, я с утра позвоню председателю нашего суда, чтобы им «сутки» дали, и продолжим завтра с ними работать в условиях спецприемника. Сейчас можете идти отдыхать, но, завтра утром, к десяти часам, чтобы все были в моем кабинете, определимся с дальнейшей работой. Тех, кто показания дал, отправить домой на нашем транспорте, проводить прямо до квартир, и пусть завтра дома сидят, ни с кем на контакт не выходят. Если дежурка скажет, что транспорта нет, позвоните мне, я еще минут двадцать здесь буду, я им хвоста накручу. Все, свободны.
Когда под окнами кабинета стих шум отъезжавших машин и густой мат подчиненных, обсуждавших начальство, проклятую службу и действующего Президента, подполковник Топорков запер входную дверь и, по‑стариковски кряхтя, полез под тяжелый, засыпной сейф, откуда извлек три пухлых конверта. В отличие от бывшего замполита Плешкина, Топорков, прошедший все ступени милицейской службы от рядового оперативника БХСС, сразу вычислил из толпы многочисленных задержанных трех партийных спонсоров и плотно поработал с ними. В результате все остались довольны – трое «новых русских», «башлявших» большевистскую партию для получения депутатской неприкосновенности, почти сразу, были отпущены из отдела милиции, а личный пенсионный фонд подполковника Топоркова был пополнен на кругленькую сумму. Ведь, если к любимой работе относиться с душой, то она всегда приносит удовлетворение, моральное и материальное. То, что его подчиненные сегодня целый день занимались откровенной туфтой, и вся работа по выявлению большевистского заговора являлась откровенной профанацией, подполковника не волновало от слова совсем. Завтра в огромном мегаполисе снова что‑то произойдет, и многомудрое начальство даст команду бросить все старые наработки и заниматься новой проблемой, а про заговор и несчастного Сбруева все благополучно забудут. Ну, а семеро задержанных посидят немного в камерах, вместе с БОМЖами и прочими мелкими хулиганами, ничего страшного с ними не произойдет. Как говориться на Руси – матушке, если не сидел, то не мужик и жизни не видел, а партийным бонзам этот опыт будет полезен, чтобы не отрывались от истоков.
