– Куда едем? – Левин обернулся ко мне и, с удивлением присвистнул, увидев содержимое расстегнутой спортивной сумки.
Я на минуту задумался.
– Парни, надо к банку вернуться и демонстративно встать у входа, чтобы этот тип туда не сунулся.
– Паша, ну зачем? – застонал Брагин: – Бабки у нас, что тебе еще надо? Ты хоть и говоришь, что он заявлять не будет, но лучше денежки от греха, подальше заныкать, и вообще, пора домой выбираться. Надоела мне эта Москва, я готов к возвращению на малую Родину, Город, принимай своего блудного сына. Паша, мне на комнату то денег хватит?
– Надо на всех раскидать и на счет в банке положить. – помотал головой рассудительный Давид: – Мне кажется, что не стоит с таким количеством налички через всю страну ехать. Я то ладно, ты меня, Паша, знаешь, я кремень, а вот Брагин – товарищ ненадежный, пока до Города доберется, все деньги спустит на девок и кабаки и, в который раз, мимо квартиры «пролетит». Он при мне только, «хату» уже в третий раз покупает.
– Ну да, Дава, тебе ли не знать грехи товарища Брагина. Вы же его денежки всегда вместе пропиваете. Но только, деньги мы пока наличкой оставим, не будем никуда сдавать. В конце концов, все вместе назад поедем. Не знаю, доедет обратно до Города Иришкин «запорожец», но и все вместе и в джипе свободно разместимся. А кто нас остановит – трех ментов с двумя собаками? Так‑что, уверен. Деньги до дома мы сумеем довезти. А пока давай в банк. Я боюсь, что наш друг Евгений Викторович сейчас, поняв, что он все потерял, попытается платеж на зарплату рабочим отменить.
Мы три часа простояли у дверей отделения банка, пугая посетителей и банковских клерков грозным видом двух милиционеров – каждый, проходивший мимо вооруженных стражей порядка начинал дергаться и судорожно вспоминать свои грехи. И я, как в воду глядел – главный бухгалтер не появилась в офисе банка, чтобы получить наличные деньги для оплаты заработной платы работникам фабрики. Очевидно, что Кучеренко каким‑то образом ее перехватил или созвонился, запретив получать деньги. С учетом того, что он, имея право подписи, при мне оформлял перечисление денег со счетов его сестры на расчетный счет фабрики и операционист банка исполнила эту операцию, деньги сейчас лежат, или будут лежать вечером на расчетном счете фабрики специй, но директор вместе с главным бухгалтером, впав в ярость от того, что какие‑то мошенники увели у них доллары, могут попытаться вернуть деньги на расчетный счет сестры директора предпринимателя, и тогда получится, что мои труды были напрасны и я балабол, проигравший спор высокопоставленным партийным деятелям большевистской партии.
Уедем сейчас от банка – может появиться Евгений Викторович или его главный бухгалтер и вернуть деньги вспять, не уедем – главный бухгалтер может завтра приехать сюда с платежками на перевод денег. А так как мы не можем разорваться, то надо сделать «звонок другу».
Москва. Гольяново. Съемная квартира.
– Паша, Ира, идите скорее сюда! – на всю квартиру гаркнул Левин, и мы с подругой, в компании подскочивших собак, бросились в зал, где Давид и Виктор смотрели вечерний выпуск новостной программы «Сегодня в Москве».
На небольшом экране черно‑белого телевизора, изготовленного на заводе «Экран» в нашем родном Городе, мелькали какие‑то тени, кричала какая‑то женщина. Продолжалось это довольно‑таки долго, наконец эта мешанина пятен сменилась четкой картинкой, на которой молоденькая девочка – журналист, глотая от волнения слова, почти кричала в микрофон, упиваясь возможностью донести до зрителя горяченький информационный повод.
– И мы снова ведем прямой эфир от ворот фабрики «Соль и Перец», где второй день подряд разворачиваются, полные драматизма, но крайне любопытные события. Вчера работники фабрики вместе с активистами райкома большевистской партии и районного комитета организации молодых коммунаров провели митинг, направленный против невыплаты на фабрике заработной платы в течение шести месяцев. Как нам стало известно из анонимного источника, администрация фабрики провела свое внутреннее расследование и одним днем уволила всех сотрудников фабрики, замеченных на митинге в рабочее время, не произведя с ними полный расчет, как того требует российское законодательство. Также, вчера на территории фабрики произошел некий инцидент, в результате которого персональный автомобиль директора фабрики потерял товарный вид. А о сегодняшних событиях на этом предприятии мы попросили рассказать очевидца и непосредственного участника этих событий. Пожалуйста, Нона Олеговна.
На экране появилась женщина средних лет, одетая в платье в зеленый горох и сиреневый платок. Несмотря на скромную одежду и простецкое лицо, голубые глаза Ноны Олеговны горели неукротимым духом истинного бойца.
– А я и говорю…‑ тут‑же, бодро, начала говорить женщина, помогая себе энергичными взмахами руки перед самым объективом камеры, отчего оператор, опасаясь за сохранность дорогой аппаратуры, был вынужден отступить на шаг назад.
– Так я и говорю, что директор наш дорогой паразит. Евгений Викторович, чтобы у него на лбу уд вырос, сегодня на службу не пришел. Ну, мы отработали до обеда нормально, как у нас и заведено, без аварий и брака, как Петрович, наш… Ну не важно, короче принесли в цех записку от анонима, что нам на счет перевели зарплату за три месяца сразу, а главный бухгалтер, сука конченная, собирается, по команде директора, эти деньги куда‑то отправить, чтобы мы опять целый месяц хрен без соли доедали. Ну мы с бабами… извините, с женщинами из нашего цеха, зашли культурно в бухгалтерию и культурно так спрашиваем у главного бухгалтера, мол, так и так, Светлана Архиповна, правду или неправду нам люди добрые сказали, а она как начала кричать, мол, пошли вон отсюда, хабалки, а я ведь эту Светку вот с таких времен помню, когда она после финансового техникума к нам на фабрику пришла. Вот такая тонюсенькая была, а сейчас жопу отъела…. Так, о чем я? А, вспомнила! Так вот, ну наши женщины Светку… В смысле Светлану Архиповну спрашивают, мол покажи, что у тебя в папке лежит, а она пуще прежнего орет, мол не имеете права, это мои личные вещи! А какие они личные вещи, если ей эту папку в прошлом году наш отдел снабжения и купил, за фабричные же деньги. В общем, мы у Светки… извините, у Светланы Архиповны папку отобрали…А, извините, мне сказали, что правильно будет сказать…
Нона Олеговна достала из кармашка платья бумажку и медленно прочитала с нее – «Изъяли фабричное имущество и изучили его на предмет предотвращения хищения», после чего продолжила, так же энергично жестикулируя рукой:
– В общем, мы у этой сучки в казенной папке обнаружили бумаги, чтобы наши кровные, честно заработанные, много –много миллионов денег отправить какой‑то коммерсантке. Вы представляете? Честно признаюсь, мы Светку, в сердцах, немного помяли, но она сама виновата, а у нас было…‑ женщина вновь достала из кармашка знакомую бумажку и медленно прочитала, уже на обратной стороне «Состояние аффекта»… В общем, кто‑то вызвал милицию, а милиция увидев эти бумажки и узнав, что нам по заработной плате январь еще не закрыли, забрали Светку – стерву с собой в отделение. А директора, сказали, будут в розыск передавать, чтобы его вся милиция страны ловила, гнуса такого…
– Видите, пацаны, я господина Кучеренко не обманул – в розыск его все‑же выставили. Приятно чувствовать себя честным человеком…
В это время из нашей спальни, в сопровождении собак, которые надеялись, что хозяйка отправилась на кухню, вышла Ирина и доложила:
– Все пачки пересчитала, там действительно тридцать восемь тысяч долларов.
– Ну видишь, в банке честные люди работают. Что, по восемь тысяч пятьсот «бакинских» на каждого раскидываем, и пусть никто не уйдет обиженным? Ира, смотри, какое мы паучье гнездо разворошили.
Ирина без особого интереса присела на диван рядом со мной. Она не любила новости – плохие ее расстраивали, а хороших по телевизору, в последнее время, не показывали.
