— Тогда посмотрим, сколько стоит эта бумага, — сказала Лидия.

Он не сразу понял, что разговор закончен.

— Я надеюсь, утром ты будешь рассуждать спокойнее.

— Я спокойна.

— Именно это и пугает.

Виктор взял статуэтку и вышел из кухни.

Лидия осталась одна.

Она слышала, как он прошёл по коридору, открыл дверь кабинета и поставил награду на полку. Потом зашумела вода в ванной. Дом снова начал поглощать происходящее, превращать его в бытовые звуки.

Лидия разложила документы по порядку.

Теперь она видела их иначе.

Сначала Виктор лишал её должности. Без должности она теряла ежедневный доступ к проектам и переставала быть человеком, к которому обращались заказчики и сотрудники. Затем новый руководитель постепенно занимал её место в официальной переписке и презентациях. Алиса меняла публичный образ бюро. Через несколько месяцев Лидия выглядела бы не совладелицей и главным архитектором, а бывшей женой, сохранившей долю из обиды.

Дивиденды можно было не выплачивать, ссылаясь на развитие компании.

Информацию можно было выдавать в минимальном объёме.

Собрания можно было проводить формально.

Ей не запрещали оставаться собственницей. Ей предлагали превратиться в неудобного, беспомощного миноритария, которого со временем сама жизнь заставит принять любую цену.

Виктор не собирался отнимать её долю.

Он собирался лишить её всего, что делало эту долю живой: кабинета, команды, голоса, доступа к работе, привычного места в профессии.

А затем ждать.

Ждать, пока одиночество станет дороже денег.

Пока заказчики привыкнут звонить другим.

Пока сотрудники перестанут спрашивать её мнения.

Пока фамилия Сафронов окончательно отделится от женщины, которая носила её двадцать пять лет.

Только тогда он снова положит перед ней договор.

И цена будет ещё ниже.

Лидия взяла синюю записную книжку и под прежними строками написала ещё одну:

Цель — не купить долю. Цель — сначала обесценить владельца.

Она посмотрела на фразу, потом медленно закрыла книжку.

Проект был продуман хорошо.

Но Виктор допустил ошибку, которую совершал всякий человек, слишком долго привыкший к чужой незаметной работе.

Он решил, что если фундамент не виден, значит, он не способен сопротивляться.

Марина Власова принимала клиентов в старом доходном доме на Чистых прудах, где тяжёлые дубовые двери закрывались с таким звуком, будто за ними оставалась не лестничная площадка, а целая эпоха. Кабинет её находился на третьем этаже. Узкий коридор пах кофе, бумагой и чем-то аптечным; на стенах висели литографии с видами дореволюционной Москвы, а в приёмной стояли два кожаных кресла, давно утратившие первоначальный блеск, но сохранившие достоинство хорошей вещи.

Лидия приехала без пяти восемь.

Ночью она почти не спала. Когда Виктор ушёл в кабинет, она ещё два часа перечитывала соглашение, затем собрала в отдельную папку устав компании, выписки по доле, несколько старых протоколов и копию брачного договора, заключённого двадцать лет назад по требованию банка. В четыре утра Лидия легла, но так и не закрыла глаз. Она слушала, как за стеной открывается дверь, как Виктор проходит по коридору и как в половине шестого уезжает из дома.

К семи он уже прислал ей короткое сообщение:

«Собрание в девять. Надеюсь на благоразумие».

Лидия не ответила.

Марина вошла в приёмную ровно в восемь. Ей было около пятидесяти пяти, она носила короткую стрижку, строгие тёмные костюмы и очки в тонкой металлической оправе. Когда-то именно она регистрировала «Сафронов и партнёры», составляла первый устав и объясняла двум молодым архитекторам, почему дружба, любовь и общая работа не отменяют необходимости заранее договориться о долях.

Тогда Виктор смеялся и говорил, что они собираются строить дома, а не делить имущество.

Марина не смеялась.

— Лидия Андреевна, — сказала она, открывая дверь кабинета. — Проходите.

Лидия положила папку на стол.

— Я пришла не как представитель компании.

— Я поняла.

— Вы можете консультировать меня лично?

Марина сняла очки и несколько секунд смотрела на неё.

— По старым вопросам компании у меня есть ограничения, — ответила юрист. — Я не могу использовать конфиденциальные сведения, полученные от бюро. Но могу объяснить ваши права как участника общества, сотрудника и автора. Если дело дойдёт до спора, вам понадобится отдельная фирма без прежних связей с Виктором Павловичем.

— Мне пока нужен человек, который скажет, где заканчивается брак и начинается попытка забрать бизнес.

Марина надела очки.

— Тогда показывайте.

Она читала быстро, но не торопливо. На некоторых страницах делала пометки карандашом, несколько раз возвращалась к приложениям, потом попросила Лидию открыть письмо о собрании.

— Уведомили поздно, — сказала Марина.

— Вчера без тринадцати двенадцать.

— Формально Виктор может сослаться на срочность. Но если устав требует единогласного согласия на сокращённый срок, решение можно оспаривать.

— Есть смысл?

— Зависит от цели. Если вы хотите сохранить должность любой ценой, можно попытаться затянуть процедуру. Но контрольный пакет у Виктора Павловича. Он проведёт новое собрание с соблюдением срока и примет то же решение.

Лидия кивнула.

— Значит, остановить его я не смогу.

— От должности — нет. От собственности — да.

Марина перевернула несколько страниц.

— Он может освободить вас от должности руководителя архитектурного направления, если она не закреплена отдельным корпоративным соглашением. Может назначить другого человека. Может ограничить доступ к внутренним системам в рамках ваших новых полномочий. Но лишить вас сорока процентов компании без сделки, решения суда или предусмотренного законом основания он не может.

— А дивиденды?

— Их распределение зависит от решения участников и финансового результата. При шестидесяти процентах Виктор сможет голосовать за то, чтобы прибыль оставалась в компании. Но выводить активы, занижать стоимость, заключать заведомо невыгодные сделки или переводить бизнес на другую структуру без последствий ему будет сложнее. Особенно если вы заранее начнёте фиксировать происходящее.

— То есть доля не бесполезна.

— Ни в коем случае. Она неудобна. Это другое.

Лидия посмотрела на собственные руки. На безымянном пальце оставалось кольцо. Снять его ночью она не решилась — не из надежды, а потому что не хотела превращать жест в событие. Теперь золотой ободок казался частью чужого костюма.

— Он рассчитывает, что я устану, — сказала она.

— Конечно, — ответила Марина. — Миноритарного владельца редко ломают одним решением. Его изолируют, лишают привычного влияния, затягивают доступ к информации, заставляют тратить время и деньги. Потом предлагают цену, которая уже кажется избавлением.

— Именно это я и поняла.

— Хорошо, что поняли сейчас.

Марина постучала карандашом по пункту об авторских правах.

— Вот это серьёзнее.

— Я не могу отказаться от авторства?

— Авторство как личное неимущественное право не отчуждается. Вы не можете подписать бумагу и перестать быть автором того, что создали. Но можете передать исключительные права на использование материалов и обязаться не заявлять отдельные требования. Формулировка здесь намеренно широкая. Если вы подпишете её в таком виде, компания получит возможность трактовать почти любую вашу старую работу как служебное произведение, которым вы не вправе пользоваться самостоятельно.

— Даже в портфолио?

— Спорный вопрос. А спорные вопросы дорого стоят.

Лидия вспомнила презентации последних лет. На обложке всегда стояло название бюро. Внутри указывались команда, руководители, инженеры. Иногда её фамилия была первой, иногда второй, иногда исчезала совсем, если Алиса решала, что длинный список перегружает слайд.