Сначала она решила, что ошиблась.

Потом увидела высокие арочные окна центрального зала. Полукруглую террасу. Каменную лестницу, спускавшуюся к воде. Боковую башню с часами, давно лишившимися стрелок.

Мир на несколько секунд стал удивительно тихим.

— Что такое? — спросил Роман.

Лидия не ответила.

Она пошла вперёд по влажной дорожке, не замечая грязи под ногами. Здание было запущено сильнее, чем на фотографиях двадцатипятилетней давности. Часть крыши просела. Штукатурка осыпалась, обнажив красный кирпич. Окна первого этажа закрывали деревянные щиты.

Но пропорции сохранились.

Лидия знала этот фасад.

Знала, что за центральными дверями находится вестибюль, откуда лестница раздваивается и ведёт к галереям. Знала, что в левом крыле располагалась гостиница, а в правом — ресторан и служебные помещения. Знала, где под поздней перегородкой спрятана колонна и где весной вода подходит к фундаменту ближе всего.

Роман догнал её.

— Вы здесь были?

Лидия подняла глаза на башню.

В одном из верхних окон не было стекла. Сквозь пустую раму виднелось серое небо.

— Да, — сказала она. — Двадцать пять лет назад.

— По работе?

Она медленно покачала головой.

— До работы.

Роман ждал.

— Это был мой дипломный проект, — произнесла Лидия.

Он посмотрел сначала на неё, потом на здание.

— Именно это здание?

— Именно это.

Лидия подошла к старой балюстраде и коснулась холодного камня. Под слоем грязи сохранился резной узор, который она когда-то часами перерисовывала в мастерской отца.

Роман ничего не сказал.

Внизу, за деревьями, двигалась река.

На другом берегу стояли новые дома, дороги, рекламные щиты — вся жизнь, которая успела пройти, пока «Северная пристань» медленно разрушалась и ждала человека, когда-то придумавшего для неё будущее.

Лидия смотрела на тёмные окна и чувствовала не радость, не страх и даже не удивление.

Она чувствовала узнавание.

Будто перед ней находилось не старое здание, а часть собственной жизни, которую она считала утраченной, потому что слишком давно перестала к ней возвращаться.

— Теперь понимаете, почему я написал именно вам? — спросил Роман.

Лидия повернулась к нему.

— Вы знали?

— Видел ваше имя в архивных материалах.

— И ничего не сказали.

— Хотел понять, узнаете ли вы сами.

Она ещё раз посмотрела на фасад.

Трещины шли от окон вниз, к основанию. Крыша требовала немедленного обследования. Северное крыло, вероятно, придётся частично разбирать. Работы здесь было больше, чем мог выдержать один архитектор и тем более человек, только что лишившийся команды.

Но впервые за много дней перед Лидией находилась проблема, которую никто не создавал специально для того, чтобы сделать её слабее.

Здание не лгало.

Оно не называло разрушение обновлением, не прятало опасные решения в приложениях и не предлагало ей почётное место без права голоса.

Оно просто стояло перед ней — старое, повреждённое, всё ещё прекрасное — и показывало каждую свою трещину.

Лидия сняла перчатку и положила ладонь на холодный кирпич.

Двадцать пять лет назад она придумала, как спасти этот дом.

Теперь ей предстояло узнать, осталось ли в ней самой что-нибудь от той женщины, которая верила, что способна это сделать.

Внутри «Северная пристань» сохранилась хуже, чем снаружи.

Главные двери открывались с усилием. Одну створку перекосило, и рабочему, сопровождавшему Романа, пришлось поддеть её металлическим ломом. Дерево ответило долгим тяжёлым стоном, будто здание возражало против вторжения людей, которые слишком поздно вспомнили о его существовании.

Лидия вошла первой.

Когда-то вестибюль казался ей огромным. В двадцать два года она стояла здесь с рулеткой, планшетом и старым фотоаппаратом, слушала рассказы смотрителя и пыталась представить, как сюда приезжали пассажиры речных пароходов. Теперь пространство оказалось меньше, но не беднее. Высокие окна были забиты досками, и свет проникал между ними узкими косыми полосами. Под ногами лежали куски штукатурки. Сквозь пыль проступал рисунок каменного пола — серые и белые квадраты, образующие расходящиеся круги.

— Осторожнее у правой стены, — предупредил сопровождавший их мужчина. — Там сверху осыпается.

Лидия подняла голову.

— Не только сверху, — сказала она. — Балка над проёмом просела. Видите диагональную трещину?

Роман Карелин подошёл ближе, но не переступил проведённую рабочими красную линию.

— Насколько серьёзно?

— По фотографии не скажу.

— Мы стоим не перед фотографией.

— По взгляду тоже не скажу, — спокойно ответила Лидия. — Нужен инструментальный осмотр. Возможно, повреждена только отделка. Возможно, нагрузка уже ушла на боковую кладку.

Роман кивнул. Он не стал требовать от неё мгновенного диагноза, и это Лидия отметила сразу.

Многие заказчики считали, что опытный архитектор обязан определять состояние здания почти на ощупь. Виктор охотно поддерживал это заблуждение. Он умел войти в помещение, прикоснуться к стене и произнести несколько уверенных фраз, после которых окружающим начинало казаться, что решение уже найдено. Позднее Лидия заказывала обследование, сверяла расчёты и объясняла, почему стену, которую Виктор предлагал открыть, трогать нельзя.

Роман смотрел не на неё, а на трещину.

— Обследование начнётся на следующей неделе, — сообщил он. — Предварительный отчёт есть, но я ему не доверяю. Его заказывал прежний владелец перед продажей.

— И в отчёте всё выглядит лучше, чем в действительности?

— Удивительно, не правда ли?

— Совершенно невероятно.

Он едва заметно улыбнулся.

Сопровождавший их мужчина представился Сергеем Климовым, руководителем строительной службы компании Карелина. Он раздал каски и повёл их через вестибюль к центральной лестнице.

Лидия шла медленно. Не из осторожности — хотя осторожность здесь была необходима, — а потому, что память накладывала на разрушенные помещения прежние очертания. Там, где теперь чернела сырость, когда-то висело большое расписание рейсов. В нише стоял телефонный аппарат. На втором этаже находилась гостиная для пассажиров первого класса, которую в советские годы превратили в комнату отдыха, а позже разделили фанерными перегородками.

Перегородки ещё оставались. Они покосились, местами обвалились, но за ними виднелись колонны и остатки лепного карниза.

— Это нужно убрать, — сказал Сергей. — Всё позднее наполнение.

— Не всё позднее обязательно лишнее, — возразила Лидия.

— Фанеру хотите сохранять?

— Фанеру — нет. Но прежде чем называть что-то поздним, нужно определить, к какому периоду оно относится. Здание перестраивали несколько раз. Часть советских изменений может иметь собственную ценность.

Сергей посмотрел на Романа.

— Я предупреждал, что реставраторы затянут нам сроки.

— Лидия Андреевна пока не реставратор проекта, — заметил Карелин.

— Пока? — переспросила она.

Роман не ответил и направился дальше.

Они поднялись на второй этаж. Здесь было холоднее. В разбитых окнах шевелилась плёнка, натянутая рабочими. Из коридора открывался вид на реку, серую и широкую. За ней стояли новые коттеджи, слишком яркие и правильные рядом с почерневшим зданием пристани.

Лидия остановилась у окна.

— В дипломе здесь была открытая галерея, — сказала она.

— Вы помните проект настолько подробно? — спросил Роман.

— Я прожила с ним почти год.

— А потом?

Она поняла вопрос.

— Потом началась другая работа.

— Вы никогда не пытались вернуться к этой идее?

— Здание принадлежало государственному предприятию, потом его несколько раз передавали из одной структуры в другую. Ни у кого не было денег. Позже я перестала следить.

Роман опёрся рукой о подоконник, предварительно проверив, не осыпается ли штукатурка.