— Тебе нужно две фразы.

Она произнесла их медленно. Виктор повторил почти слово в слово и кивнул.

— Отлично, — сказала Алиса. — Теперь можно идти?

Лидия вернула ей телефон.

— Теперь можно.

Алиса взяла Виктора под локоть. Жест был естественным, почти деловым, но её пальцы задержались на ткани его пиджака чуть дольше, чем требовалось. Лидия заметила это и тут же отвела взгляд.

Она не любила подозрений. Подозрение казалось ей разновидностью профессиональной лени: вместо фактов человек строит догадки, а потом начинает жить внутри них. В браке она придерживалась того же правила. Если Виктор задерживался, значит, задержался. Если не отвечал, значит, был занят. Если возвращался в два часа ночи после ужина с заказчиками и пах чужими духами, это ещё ничего не доказывало.

Двадцать пять лет совместной жизни давали достаточно материала для ревности, обиды и недоверия. Но Лидия предпочитала то, что можно измерить.

Третья неприятность обнаружилась за семь минут до выхода Виктора на сцену.

В папке номинантов отсутствовало приложение к конкурсным материалам — то самое, где была указана Лидия как главный архитектор проекта. В основной форме стояло только название бюро и фамилия Виктора.

Она нашла секретаря оргкомитета в коридоре за сценой. Девушка в гарнитуре сначала уверяла, что приложение не требуется для церемонии, потом сослалась на регламент, а затем сказала, что любые изменения после начала мероприятия невозможны.

Лидия попросила показать утверждённый пакет документов.

— У нас сейчас нет времени, — раздражённо ответила секретарь.

— У вас его станет ещё меньше, если завтра комиссия получит официальный запрос о несоответствии конкурсной заявки авторскому составу.

— Но на экране всё равно будет только Виктор Павлович.

— Я не прошу выводить моё имя на экран. Я прошу вернуть документ в папку.

Секретарь внимательно посмотрела на неё, словно впервые поняла, с кем разговаривает.

— Вы Лидия Сафронова?

— Да.

— Я думала, вы…

Она не договорила.

— Что?

— Ничего. Сейчас проверю.

Через две минуты приложение нашлось в стопке неподписанных листов. Его вложили в папку. Формально всё было исправлено.

Лидия вышла в зал, когда погас общий свет и на сцене уже звучала музыка. Она заняла место в первом ряду рядом с представителями бюро. Справа от неё сидел главный инженер Николай Евгеньевич, слева оставили свободное кресло для Виктора.

Алиса устроилась через проход, хотя по плану должна была сидеть в пятом ряду с пресс-службой. На ней было платье, слишком вечернее для профессиональной церемонии и слишком хорошо выбранное, чтобы это можно было назвать случайностью.

На экране один за другим возникали проекты номинантов. Музеи, жилые кварталы, школы, общественные пространства. За каждым зданием стояли годы работы, бесконечные согласования, споры, ошибки, переделки и люди, имена которых никогда не появятся в газетах. Лидия всегда любила такие вечера не за блеск и речи, а за редкую возможность увидеть отрасль целиком — без пыли, крика подрядчиков и страха перед очередным актом проверки.

Когда объявили «Сафронов и партнёры», зал зааплодировал.

На экране возникла восстановленная библиотека: светлый фасад, высокие окна, старые колонны, за которыми сиял новый стеклянный объём. Потом показали внутренний двор и читальный зал. Двадцать седьмой слайд появился правильно. Главный вход смотрел на площадь.

Лидия почувствовала краткое, почти детское облегчение.

Виктор вышел на сцену.

Он умел стоять перед публикой. Не просто держаться — стоять так, будто между ним и сотнями людей устанавливалось особое пространство, где действовали только его голос и его воля. Высокий, подтянутый, с благородной сединой у висков, он выглядел человеком, которому естественно доверять города, деньги и будущее.

Председатель жюри произнёс несколько слов о соединении исторического наследия с современной архитектурой. Виктор получил тяжёлую стеклянную статуэтку, пожал руки членам комиссии и приблизился к микрофону.

— Архитектор редко работает один, — начал он. — Хотя, признаюсь, иногда ему очень хочется в это верить.

В зале засмеялись.

Лидия опустила взгляд. Первую фразу они придумали вместе. Давно, ещё для другой церемонии.

— За каждым проектом стоит команда, — продолжал Виктор. — Люди, которые спорят, сомневаются, заставляют тебя искать решения, когда кажется, что решение уже найдено. Я благодарен коллегам, инженерам, реставраторам и заказчику, который поверил в нас.

Он говорил легко, не заглядывая в текст. Потом упомянул историческую кладку именно теми словами, которые дала ему Лидия. Всё было безупречно.

Она уже знала, в какой момент он назовёт её имя. Виктор всегда делал это ближе к концу, после команды и партнёров, чтобы благодарность жене выглядела личной, почти интимной.

Он чуть повернулся к залу.

— И сегодня я особенно хочу поблагодарить человека, без которого наша архитектура, возможно, так и осталась бы правильной, надёжной и… слишком осторожной.

В зале снова засмеялись.

Лидия подняла голову.

— Человека, который заставил меня вспомнить, что архитектура — это не только расчёт, но и смелость. Не только опыт, но и молодость. Не только ответственность, но и вдохновение.

Виктор посмотрел не на неё.

Он смотрел через проход.

— Алиса Громова, поднимитесь, пожалуйста.

На несколько секунд в зале стало так тихо, что Лидия услышала, как Николай Евгеньевич рядом задержал дыхание.

Алиса встала. Она изобразила удивление, но слишком быстро поправила волосы и слишком уверенно шагнула к сцене. Свет поймал её лицо, открытые плечи, блеск серёг.

— Алиса всего несколько месяцев с нами, — продолжал Виктор, — но именно она вернула нашему бюро молодость, дерзость и желание смотреть вперёд. Иногда новый взгляд важнее многих лет привычки.

Лидия сидела неподвижно.

Она не сразу почувствовала боль. Сначала пришло профессиональное недоумение — холодное, ясное, почти смешное. Алиса не имела отношения к проекту библиотеки. Она пришла в компанию, когда здание уже было введено в эксплуатацию. Максимум, что она сделала, — организовала фотосъёмку фасада на рассвете и заменила логотип на презентации.

Но зал не знал этого.

Зал видел молодую красивую женщину, которая поднялась на сцену к известному архитектору. Видел его руку, коснувшуюся её талии. Видел взгляд, которым они обменялись.

Лидия вдруг поняла, что это не ошибка.

Не неудачная импровизация, не попытка польстить новому директору по коммуникациям, не глупость, совершённая в волнении. Всё было подготовлено. Алиса знала, что её вызовут. Оператор знал, куда направить камеру. В речи уже была оставлена нужная пауза.

На большом экране появилось их лицо — Виктора и Алисы.

Он что-то сказал о будущем бюро. Лидия не расслышала.

Аплодисменты накрыли зал.

Николай Евгеньевич склонился к ней.

— Лидия Андреевна…

— Не надо, — тихо произнесла она.

— Но это…

— Я сказала: не надо.

Она не хотела сочувствия. Особенно здесь, под светом камер, среди людей, которые всю жизнь изучали чужие фасады и прекрасно умели замечать трещины.

Когда Виктор вернулся на место, он сел рядом, положил статуэтку на колени и наклонился к ней.

— Всё прошло отлично, — прошептал он.

Лидия посмотрела на сцену.

— Да.

— Левицкий доволен?

— Завтра в восемь сорок пять он ждёт документы.

— Хорошо.

Виктор не спросил, почему она молчит. Возможно, решил, что она обиделась на отсутствие благодарности и что эту мелкую женскую слабость можно будет позднее погасить цветами, ужином или объяснением про необходимость обновления бренда.

После церемонии начался приём.

Люди подходили к Виктору, поздравляли, просили фотографии, говорили о будущем российской архитектуры. Лидия стояла рядом первые двадцать минут, отвечала на технические вопросы и представляла тех, чьи имена муж забывал. Потом ей стало трудно дышать в зале, где пахло шампанским, парфюмом и горячими осветительными приборами.