Теперь Лидия впервые подумала, что за двадцать пять лет это разделение стало слишком похожим на исчезновение.

Дом встретил её тишиной.

Они жили в большой квартире на последнем этаже здания, которое Виктор называл своим первым настоящим успехом. В действительности проект начинала Лидия. Именно она предложила убрать две внутренние опоры и перенести нагрузку на внешний каркас, благодаря чему квартиры получили широкие окна и свободные планировки.

В прихожей горел свет.

На консольном столике лежала кожаная папка, которой утром не было.

Лидия сняла пальто, поставила сумку и несколько секунд смотрела на папку, не прикасаясь к ней. Потом прошла на кухню, налила воды и выпила медленно, стоя у окна.

С высоты двадцать второго этажа город казался правильным. Световые линии улиц сходились, машины двигались по заданным направлениям, окна домов образовывали строгий ритм. Отсюда невозможно было увидеть трещины в штукатурке, лужи у подъездов и людей, которые плакали в тёмных кухнях.

Лидия вернулась в прихожую и открыла папку.

Первым лежало заявление о расторжении брака. Данные были заполнены. Не хватало только её подписи.

Следом шёл проект соглашения о разделе имущества. Квартира оставалась ей. Загородный дом — Виктору. Совместные счета делились в пропорции, которая на первый взгляд казалась почти справедливой.

Лидия перелистнула страницу.

Дальше начинался договор купли-продажи доли в обществе с ограниченной ответственностью «Сафронов и партнёры».

Продавец — Сафронова Лидия Андреевна.

Покупатель — Сафронов Виктор Павлович.

Размер отчуждаемой доли — сорок процентов уставного капитала.

Цена была указана внизу страницы.

Лидия прочитала цифру один раз. Потом ещё раз.

Она была меньше стоимости одной квартиры в их последнем жилом комплексе.

На следующем листе находилось обязательство не заниматься архитектурной и проектной деятельностью в Москве и Московской области в течение трёх лет. Ещё дальше — отказ от самостоятельного использования материалов, созданных во время работы в компании.

Подготовлено всё было тщательно. С номерами приложений, ссылками на устав, местами для нотариального удостоверения.

На последней странице стояла дата.

Три недели назад.

Лидия медленно опустилась на стул.

Не измена. Не поцелуй. Не Алиса на сцене.

Вот что было главным.

Пока она исправляла его проекты, отвечала заказчикам и готовила церемонию, Виктор уже считал, сколько будет стоить удалить её из собственной жизни.

На столе лежал не развод.

На столе лежал проект её исчезновения.

Виктор вернулся около полуночи.

Лидия услышала, как в прихожей повернулся ключ, потом тихо закрылась дверь и несколько секунд стояла та особенная тишина, которая бывает лишь между людьми, вынужденными войти в одну комнату после того, как прежний порядок их жизни уже разрушен, а новый ещё не установлен.

Она не убрала документы со стола.

Папка лежала раскрытой. Рядом стояли стакан воды, её телефон и маленькая записная книжка в тёмно-синей обложке. В эту книжку Лидия много лет записывала то, что нельзя было доверить электронной почте: суммы, фамилии, сроки, договорённости, сделанные на ходу. Теперь на чистой странице находилось несколько коротких строк.

Дата подготовки соглашения.

Стоимость доли.

Срок запрета на работу.

Пункт об авторских правах.

Номер юридической компании, указанной внизу документа.

Она не выписывала слова «развод» и «Алиса». В этом не было нужды. Такие вещи не забываются.

Виктор вошёл на кухню без пиджака. Галстук он снял, верхнюю пуговицу рубашки расстегнул. Стеклянную статуэтку держал в руке, как неудобную ношу, которой пока не нашлось места.

— Ты не спишь, — сказал он.

Это прозвучало не вопросом.

— Как видишь.

Он поставил награду на край стола. Свет кухонной лампы прошёл через стекло и лёг на бумаги искривлённым прямоугольником.

Лидия посмотрела на статуэтку.

— Осторожнее. Упадёт.

Виктор переставил её ближе к стене.

— Я думал, ты ляжешь.

— Я тоже.

Он сел напротив, не снимая часов, и провёл ладонью по лицу. Усталость делала его старше. В течение многих лет Лидия умела по малейшим признакам определять его состояние: напряжение перед переговорами, раздражение после неудачного интервью, пустоту, наступавшую после публичного успеха. Раньше это знание вызывало в ней почти нежность. Теперь оно казалось ненужным профессиональным навыком, которому она посвятила слишком много времени.

Виктор заметил раскрытую папку.

— Ты посмотрела?

— Да.

— Тогда, наверное, понимаешь, что я не собираюсь оставлять тебя без ничего.

Лидия подняла глаза.

Он действительно считал это хорошим началом.

— Я пока понимаю только то, что документы подготовлены три недели назад.

Виктор не отвёл взгляда, но чуть изменил положение рук. Он соединил пальцы, как делал на сложных совещаниях, когда хотел выглядеть спокойнее собеседника.

— Я должен был продумать возможные варианты.

— До разговора со мной.

— А как иначе? Пригласить тебя к юристам и попросить подождать в коридоре, пока они будут составлять соглашение?

— Можно было начать с того, что сообщить жене о намерении развестись.

— Я собирался.

— После того как вывел любовницу на сцену?

— Не называй Алису любовницей.

Лидия несколько секунд молчала.

— А кем мне её называть?

Виктор раздражённо посмотрел в сторону окна.

— Это слово всё упрощает. Делает происходящее пошлым.

— Происходящее не становится благороднее от правильного существительного.

Он усмехнулся без удовольствия.

— Вот за это с тобой невозможно разговаривать.

— За точность?

— За привычку превращать любую человеческую ситуацию в протокол.

— Протокол уже подготовил ты.

Она коснулась пальцем края договора.

Виктор посмотрел на бумаги, и на его лице впервые мелькнула неуверенность. Вероятно, весь вечер он представлял этот разговор иначе. Лидия должна была плакать, требовать объяснений, спрашивать, любит ли он Алису. Тогда он мог бы говорить о чувствах, усталости, новой жизни и честности перед собой. В области чувств Виктор всегда имел преимущество: там не существовало чертежей, экспертиз и измеримых нагрузок.

Но Лидия не спрашивала, кого он любит.

Она читала договор.

— Квартиру я оставляю тебе, — сказал он после паузы. — Полностью. Без раздела и без компенсации с твоей стороны.

— Квартира приобретена в браке.

— Именно поэтому я мог бы требовать половину.

— Как и я половину загородного дома.

— Дом нужен мне для встреч и приёмов.

— А квартира, следовательно, нужна мне для проживания?

Он пропустил иронию.

— Я не хочу, чтобы ты после двадцати пяти лет брака оказалась в худших условиях. Кроме квартиры, ты получишь деньги. Сумма указана в соглашении.

— Я видела.

— Это серьёзная сумма.

— Для чего?

— Что значит — для чего?

— Для человека, который больше не должен работать в Москве и области три года? Для специалиста, который отказывается от права показывать собственные проекты? Для совладелицы компании, продающей сорок процентов дешевле стоимости одного объекта недвижимости?

Виктор откинулся на спинку стула.

— Ты сравниваешь несравнимое.

— Тогда сравни сам.

— Рыночная стоимость доли не равна стоимости активов. У компании есть обязательства, текущие кредиты, зарплаты, незавершённые проекты.

— И контракты.

— Контракты могут быть расторгнуты.

— И репутация.

— Репутация не продаётся по частям.

Лидия посмотрела на него внимательнее.

— Вот мы и подошли к главному.

— К чему?

— Ты считаешь, что репутация бюро принадлежит тебе.

— Она связана с моим именем. Это факт.