— Странно, — сказал он. — Люди обычно следят за первой большой работой.

— Это не была работа. Только диплом.

— Для вас — возможно.

Он произнёс это без особого ударения, и всё же Лидия повернулась.

— Что вы имеете в виду?

— В архиве прежнего владельца сохранилась копия вашего проекта. Не вся, несколько листов и пояснительная записка. Судя по пометкам, в конце девяностых её использовали, когда обсуждали возможную реконструкцию.

— Без меня?

— Насколько я понял, никакой реконструкции тогда не состоялось.

— Но проект остался в архиве.

— Да.

Лидия посмотрела на пол. Под слоем пыли виднелись следы от старых шкафов.

Когда-то она оставила копию диплома администрации объекта, полагая, что этим помогает зданию. Потом не вспоминала о ней. Выходило, её линии лежали здесь всё это время — среди актов, схем коммуникаций и давно утративших силу разрешений.

— Поэтому вы нашли моё имя? — спросила она.

— Поэтому.

— И сразу решили пригласить меня?

— Нет.

Ответ прозвучал спокойно и почти сухо.

Лидия подняла брови.

— Честно.

— Вы предпочитаете другое?

— Предпочитаю понимать мотив.

— Тогда пройдёмте в речной зал. Там безопаснее разговаривать.

Они спустились по боковой лестнице и прошли в правое крыло. Двери ресторана давно исчезли, но сам зал сохранил величие. Потолок поднимался почти на два этажа. Высокие окна выходили к воде, и даже грязные стёкла пропускали достаточно света, чтобы увидеть остатки росписи, лепные розетки и широкую лестницу, ведущую на галерею.

В центре стоял длинный складной стол. На нём лежали планы, каски, термос и несколько папок.

— Временный штаб, — объяснил Сергей. — Электричество подвели только в двух помещениях.

Роман снял перчатки и открыл одну из папок.

— Я приобрёл комплекс полгода назад, — сказал он. — Вместе с прилегающей землёй, причалом и несколькими хозяйственными строениями. Сделка готовилась почти два года. Продавец хотел продать участок под новое строительство, но охранный статус центрального корпуса этому помешал.

— Объект культурного наследия регионального значения? — уточнила Лидия.

— Выявленный объект. Процедура ещё не закончена.

— Это не упрощает задачу.

— Я знаю.

— Сколько времени вы отвели на проект?

— На концепцию — два месяца. На проектирование и согласования — столько, сколько потребуется в разумных пределах. Первую очередь хочу открыть через два с половиной года.

Лидия посмотрела на него.

— Слишком оптимистично.

— Насколько?

— Пока невозможно сказать. Если фундамент в том состоянии, которое я предполагаю, только обследование и противоаварийные работы займут несколько месяцев. Если потребуются археологические исследования или дополнительные предметы охраны, срок увеличится.

— Именно поэтому мне нужен человек, который скажет это сейчас, а не через год.

Роман развернул схему участка. На ней были обозначены главный корпус, гостиничное крыло, причал, склад и два поздних строения.

— Я не хочу делать музей, — продолжил он. — Комплекс должен зарабатывать. Гостиница, ресторан, небольшие конференционные пространства, причал. Возможно, культурная программа, но не благотворительный центр.

— Тогда придётся разделить потоки. Гости гостиницы, посетители ресторана, речные пассажиры, обслуживание. Сейчас всё сходится в одном вестибюле.

— В вашем дипломе потоки были разделены.

Лидия посмотрела на него.

— Вы читали пояснительную записку.

— Читал.

— Она устарела.

— Разумеется.

— Нормы изменились. Участок изменился. Река ведёт себя иначе. Нельзя взять старый диплом и превратить его в рабочую концепцию.

— Я и не предлагаю.

Роман закрыл папку.

— Я хотел увидеть, как вы посмотрите на здание сейчас.

— И что увидели?

— Пока только то, что вы не стали рассказывать мне, будто уже знаете решение.

Сергей Климов усмехнулся.

— Остальные обычно знают его ещё до осмотра.

— Какие остальные? — спросила Лидия.

Роман посмотрел на руководителя строительной службы, и тот сразу замолчал.

— Я провожу закрытый конкурс, — сказал Карелин. — Четыре команды получат одинаковые исходные данные и десять дней на предварительное предложение.

— Десять дней?

— Не на проект. На позицию. Что сохранять, что разбирать, каким должно быть назначение помещений, как запускать комплекс поэтапно и где находятся главные риски.

— Это слишком мало даже для серьёзной концепции.

— Мне не нужна красивая концепция. Мне нужно понять, кто из участников умеет задавать правильные вопросы.

Лидия отошла от стола и посмотрела на зал.

Несколько лет назад подобное предложение не вызвало бы у неё сомнений. Она попросила бы исходные материалы, собрала команду, распределила участки и к вечеру назначила первое совещание. Теперь за её спиной не было проектных групп, инженеров, отдела визуализации и юридической службы. Были старая мастерская, личный ноутбук и коробки с отцовским архивом.

— Роман Сергеевич, — сказала она, — вы, кажется, ошибаетесь в моём положении. Я не представляю бюро. У меня нет организации, допусков и команды, способной отвечать за объект такого уровня.

— Я не ошибаюсь.

— Тогда в каком качестве вы предлагаете мне участвовать?

— Как архитектору.

— Архитектор не существует отдельно от ответственности.

— Это правильный ответ.

Она сдержала раздражение.

— Вы меня проверяете?

— Разумеется.

— С первой минуты?

— С момента, когда вы ответили на сообщение.

Сергей сделал вид, что увлечён схемой, хотя слышал каждое слово.

Лидия сняла каску и положила на стол.

— Тогда проверка окончена. Я не стану изображать самостоятельное бюро, которого у меня нет.

Роман не попытался её остановить.

— Я и не предлагаю вам изображать бюро.

Он достал из папки несколько листов и подвинул к ней.

На первом стоял логотип реставрационной компании «Рубеж». Лидия знала эту организацию. Она существовала больше пятнадцати лет, имела необходимые лицензии, выполняла обследования и работала с несколькими крупными памятниками. Руководителем значилась Тамара Аркадьевна Широкова — инженер-реставратор, известная тяжёлым характером и тем, что редко соглашалась подписывать чужие решения.

— «Рубеж» будет генеральным проектировщиком? — спросила Лидия.

— Если победит команда, предложенная мной.

— Какая команда?

— Вы как руководитель архитектурной концепции. «Рубеж» как организация, отвечающая за обследования, реставрационную и техническую часть. Отдельные инженерные разделы — через их постоянных партнёров.

— А договор?

— На первом этапе договор со мной заключает «Рубеж». Вы получаете от них отдельный контракт на разработку концепции. Если предложение выигрывает, регистрируете собственную студию и заключаете договор консорциума. На проектной документации генеральным проектировщиком остаётся «Рубеж», но главным архитектором концепции и руководителем авторского решения указываетесь вы.

Лидия прочитала лист ещё раз.

Схема была законной. Не простой, но законной. В подобных объединениях небольшая авторская мастерская могла отвечать за архитектурное решение, а крупная организация — за допуски, экспертизу и техническую координацию.

— Широкова согласилась? — спросила она.

— Предварительно.

— Она меня не знает.

— Знает ваши проекты.

— Проекты Сафронова.

— Не все люди в профессии считают, что их создавал один человек.

Лидия подняла глаза.

— Кто предложил моё имя? Вы или она?

— Я.

— Почему?

Роман прислонился к краю стола.

— Потому что мне уже приходилось выбирать между вами и Виктором Павловичем.

В зале стало тихо. За окнами прошёл порыв ветра, и где-то наверху хлопнул незакреплённый лист металла.

— Я не помню такого выбора, — сказала Лидия.