— Компания несёт расходы из-за неправильной передачи функций и решений, принятых после моего ухода.

— То есть ты ни за что не отвечаешь?

— Отвечаю за то, что сделала. Не за то, что было решено без меня.

Виктор покачал головой.

— Ты научилась очень хорошо разделять ответственность.

— Поздно, но научилась.

Он смотрел во двор.

— Если я выплачу всю сумму сразу, придётся увеличить кредит.

— Поэтому предложена рассрочка.

— С обеспечением.

— Разумеется.

— Ты не доверяешь мне.

— В сделке доверие заменяют условиями.

— Когда-то мы обходились без них.

— Именно поэтому сегодня здесь.

Он принял ответ без возражений.

— Почему тридцать пять? — спросил Виктор. — Почему не продаёшь все сорок?

— Пока не закрыты проекты, на которых стоит моя подпись.

— Ты уже не управляешь ими.

— Но риски никуда не исчезли. «Орион» это показал.

— Я могу дать отдельное обязательство не использовать твоё имя.

— Дело не только в имени. Мне нужен доступ к информации об изменениях, способных затронуть ранее подписанные документы.

— Пять процентов не дают тебе контроля.

— И не должны. Они дают корпоративное право получать информацию. Остальное закрепит соглашение.

— То есть ты останешься внутри компании.

— Временно.

— Насколько?

— До закрытия перечня проектов. По каждому установлен срок и критерий завершения.

— Если один из них затянется на пять лет?

— Тогда через предельный срок включается обязательный выкуп по формуле.

Виктор повернулся к ней.

— Ты всё продумала.

— Марина и Гребнев продумали.

— Ты согласилась.

— Да.

— А если я откажусь?

— Тогда я останусь владельцем сорока процентов и буду использовать все права участника.

Он улыбнулся без веселья.

— Это угроза?

— Альтернатива.

Они вернулись в переговорную.

Финальная схема заняла ещё два часа.

Лидия продавала Виктору тридцать пять процентов доли по цене, рассчитанной независимым оценщиком с согласованным дисконтом за неконтрольный пакет. Часть суммы выплачивалась после удостоверения сделки, остальное — равными платежами в течение восемнадцати месяцев.

Обязательство Виктора обеспечивалось не только его личной гарантией, но и залогом части приобретаемой доли. При просрочке Лидия получала право потребовать досрочного расчёта.

Оставшиеся пять процентов сохранялись за ней временно.

Корпоративное соглашение ограничивало её участие только вопросами, связанными с проектами, созданными при её руководстве. Лидия не могла вмешиваться в новые конкурсы, кадровую политику и текущую коммерческую деятельность. Зато компания была обязана предоставлять ей сведения о существенных изменениях старой документации, претензиях заказчиков, экспертизах и судебных спорах, способных затронуть её прежние подписи.

Отдельный нотариальный опцион закреплял обязательный выкуп пяти процентов после закрытия согласованного перечня проектов. Если обязательства не завершались к предельной дате, цена рассчитывалась по заранее установленной формуле с учётом стоимости компании и инфляции.

— Это избыточно, — сказал Виктор, перечитывая раздел об уведомлениях. — Ты хочешь получать сведения о каждом изменении.

— Не о каждом. Только о тех, которые затрагивают документацию, подписанную мной.

— Компания будет тратить время на юридическую проверку каждой корректировки.

— После «Ориона» это не кажется лишним.

Он хотел возразить, но не стал.

— Хорошо.

Слово прозвучало тяжело.

Нотариус внесла последнюю правку.

— Теперь имущество супругов.

Совместная квартира оценивалась дорого. Виктор хотел оставить её за собой, выплатив Лидии половину стоимости. Однако дополнительная выплата одновременно с выкупом доли слишком увеличивала его обязательства.

— Квартиру лучше продать, — сказала Лидия.

Виктор посмотрел на неё.

— Ты уверена?

— Да.

— Мы могли бы отложить продажу.

— Зачем?

— Рынок сейчас не лучший.

— Через год может быть хуже.

— Там живу я.

— После продажи найдёшь другое жильё.

Он нахмурился, будто только сейчас понял, что дом больше не воспринимается Лидией как место, куда она когда-нибудь вернётся.

— Я сам выбирал эту квартиру, — произнёс Виктор.

— Мы выбирали вместе.

— Ремонт делали под нас.

— Да.

— Тебе ничего не жаль?

Лидия представила высокие окна, вид на реку, длинную гостиную, кухню, которую они переделывали дважды. Стену с семейными фотографиями. Спальню, где она лежала без сна после церемонии.

— Жаль, — ответила она. — Но это не причина сохранять совместную собственность.

Квартиру решили выставить на продажу через независимое агентство. До сделки Виктор мог продолжать жить там, оплачивая содержание. После продажи сумма делилась поровну за вычетом расходов.

Банковские накопления распределялись в согласованных долях. Машины оставались тем, на кого были оформлены. Загородный дом, купленный несколько лет назад и почти не использовавшийся, также подлежал продаже.

Когда нотариус дошла до мастерской, юрист Виктора только перелистнул страницу.

— Помещение на Бауманской исключено из раздела, — сказал он. — Получено Лидией Андреевной по наследству.

— Возражений нет, — подтвердил Виктор.

Лидия почувствовала неожиданное облегчение.

Мастерская с её тремя столами, старой табличкой отца и новой вывеской не была предметом торга. Она принадлежала ей не потому, что победила в переговорах. Просто никогда не была общей.

— Права на портфолио, — продолжила нотариус.

Стороны согласовали перечень проектов. Лидия могла использовать открытые изображения и указывать фактическую роль без публикации закрытой документации. «Сафронов и партнёры» обязалось восстановить её имя в карточках проектов на сайте и в официальном портфолио.

Виктор настоял на взаимности: новая студия не должна была представлять коллективные работы как исключительно созданные Вороновой.

— Я никогда этого не делала, — сказала Лидия.

— Тогда пункт тебе не мешает.

— Не мешает.

Они смотрели друг на друга через стол, словно обсуждали обычный договор между двумя компаниями.

Наверное, только так и можно было закончить то, что слишком долго не имело границ.

Первый пакет документов подписали в половине четвёртого.

Нотариус проверяла каждую страницу. Подписи ставились медленно, с паузами. Затем документы сканировали, сведения направляли в государственный реестр, а участникам выдавали заверенные экземпляры.

На договоре купли-продажи доли Лидия подписалась паспортной фамилией:

Сафронова Лидия Андреевна.

Рядом в пояснении о профессиональном использовании имени стояло:

Лидия Воронова.

Две фамилии ещё существовали на одной странице.

Скоро это должно было закончиться.

После корпоративных документов перешли к соглашению о разделе имущества. Подписей оказалось меньше, но каждая давалась труднее. Квартира. Дом. Счета. Совместно купленные картины. Архив фотографий.

— Семейные фотографии копируются для обеих сторон, — прочитала нотариус. — Оригиналы распределяются по отдельной описи.

Виктор неожиданно усмехнулся.

— Даже фотографии.

— Их можно не делить, — сказала Лидия.

— Оставишь мне?

— Сделаем копии.

Он кивнул.

Нотариус продолжила.

В пять часов документы были готовы.

Оставалось заседание суда.

Алиса ушла из бюро в тот же день.

Лидия узнала об этом позже и не от неё.

Утром, пока шли переговоры, Алиса пришла в кабинет Виктора с заявлением об увольнении. Он отсутствовал, поэтому она оставила документ у Елены Григорьевны, а затем попросила открыть ей доступ в переговорную, чтобы забрать личные вещи.

К полудню на её столе не осталось ничего, кроме зарядного устройства, которое она забыла в розетке.