– Я знаю.

– Алекс, так не бывает.

– Я сам ничего не понимаю. Но мы все помним. Я даже не знаю, что на это сказать.

Я хотела ответить, но не смогла, потому что он был прав. Первые дни я и сама пыталась убедить себя, что все это просто совпадение, что мозг после комы мог придумать что угодно. Память способна обманывать, подстраивать реальность под страх, боль и обрывки услышанного.

Возможно, я слышала какие-то имена до аварии, видела лица в больнице, уловила голоса рядом с собой, а потом сознание само связало их с тем миром. Дорисовало недостающее и выдало это за пережитую жизнь. Это было бы гораздо легче принять.

Но потом я впервые увидела Лил.

Ее привезли в общий холл на кресле, бледную, с пледом на коленях, синяком на скуле и очень недовольным выражением лица. Будто она не после комы очнулась, а просто опоздала на важное совещание и теперь собиралась выяснить, кто виноват.

Я застыла, не в силах пошевелиться, а она повернула голову и увидела меня.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, и в этом взгляде было слишком много невозможного. В этом мире мы не были подругами, я не знала ее раньше. И все же сердце сжалось так болезненно, будто передо мной оказался родной человек.

– Крис? – спросила она.

Я почувствовала, как Алекс сжал мою руку.

– Лил…

Она побледнела еще сильнее, хотя казалось, что бледнее уже просто невозможно.

– Значит, я не сумасшедшая.

Я не выдержала и почти рассмеялась сквозь слезы.

– Кажется, нет.

– Жаль, – пробормотала она. – Это было бы самым простым объяснением. Меня зовут Лилия, но Лил тоже можно.

Потом появился Глен. Стоило ему увидеть нас, как он замер, побледнел почти так же сильно, как Лил. Некоторое время просто смотрел, будто пытался решить, стоит ли возвращаться обратно в кому, если реальность решила окончательно над ним поиздеваться.

– Только не говорите мне, – хрипло сказал он, – что вы тоже помните эту чертову Академию.

Лил закрыла лицо рукой.

– Ну вот. Теперь точно не сон.

– Почему? – спросил Алекс.

– Потому что мое подсознание не стало бы придумывать Глена второй раз.

– Очень смешно, – буркнул Глен, но прозвучало это почти облегченно.

– Как тебя зовут на самом деле? – спросила Лил.

– Глеб, – ответил он.

Потом пришел Ванис. Вернее, его привезли, потому что ходить ему пока не разрешали. Он был с перебинтованной рукой, с пластырем у губы. Когда он увидел Лил, я думала, он упадет в обморок. Ведь там у них была любовь. Но я думаю, они разберутся.

– Так, – сказал он. – Или я еще в коме, или это самая странная встреча выпускников, которую только можно представить.

– Мы не выпускники, – сказала Лил. – Я очень рада тебя видеть. Тебя, наверное, зовут Ваня? Я Лилия.

– После того, что мы пережили, могли бы уже выдать диплом. – Он улыбнулся ей. – Да, я Ваня. И я тоже безумно рад, даже не представляешь как.

В этом мире мы были чужими людьми, участниками одной аварии. Но разговаривали мы так, будто знали друг друга всю жизнь. Нам не нужно было знакомиться, осторожно подбирать слова.

Кир пришел позже. Точнее, его привели. Он выглядел тише остальных, бледный, собранный, спокойный. Как всегда. Я увидела его в дверях и почему-то сразу поняла, что он тоже помнит. Он посмотрел на меня, потом на Алекса, потом на остальных, и в его взгляде не было удивления, только радость.

– Ну что, ребята, я очень рад вас всех видеть, – сказал он после того, как все представились своими именами. Его звали Кирилл. – Аниса тоже тут, но она еще не пришла в себя. Состояние стабильное, опасности нет. Ее зовут Аня, и она моя жена.

– Боже, я поверить во все это не могу. Саша, то есть Алекс, мой муж. Аниса твоя жена.

– Да, Крис, мы сами все в шоке, – ответил мне Глен. – Но, признаться, я рад. Вы все стали мне как родные.

– Глеб, не могу не спросить… Ты и на Земле такой же умник? – спросил Ваня, разрядив обстановку.

В голове я все равно называла их прежними именами. Наверное, потому что именно такими они стали для меня родными.

Родных ко мне пустили только на следующий день. Мама плакала так, что я сама едва не разрыдалась снова, свекровь все время крестилась и благодарила Бога, что мы с Сашей живы. Все говорили о чуде, о врачах, о том, как нам повезло. А я улыбалась, держала их за руки и не знала, как объяснить, что за время комы успела прожить целую другую жизнь.

Через неделю очнулась Аниса, и мы бесконечно разговаривали. Конечно, мы не могли найти объяснение всему, что с нами произошло. Мы просто наслаждались общением друг с другом. Врачи сначала относились к этому осторожно, а потом нас пригласили на беседу.

Врач был немолодой, спокойный, с внимательными серыми глазами, бородой и усталой улыбкой человека, который видел слишком много чужих странностей, чтобы удивляться вслух. Мы сидели в его кабинете всей нашей странной компанией. Саша держал меня за руку, Лил сидела рядом, завернувшись в плед, Глеб мрачно подпирал стену костылями, Ваня выглядел так, будто ждал начала спектакля, а Кир стоял чуть в стороне, держа за руку Аню.

Врач долго листал наши карты, потом снял очки и посмотрел на нас.

– Даже не знаю, как вам все объяснить, чтобы вы не решили, что я сумасшедший, – сказал он наконец, а потом, немного помолчав, продолжил. – Вы стали жертвами так называемого эффекта Манделы.

Глен моргнул.

– Звучит как диагноз, за который обидно.

– Это не диагноз, – спокойно ответил врач. – Скорее феномен. Его обычно связывают с ложными воспоминаниями, которые возникают не у одного человека, а сразу у группы людей. Иногда это касается мелочей, названия, фразы, события, которое многие помнят иначе, чем оно было на самом деле. Иногда совпадения настолько массовые и уверенные, что людям кажется, будто реальность изменилась. Хотя официальное объяснение проще. Память не хранит прошлое как запись, она каждый раз собирает его заново.

Лил прищурилась.

– То есть вы хотите сказать, что мы все одновременно собрали себе одну и ту же Академию?

– Учитывая обстоятельства аварии, тяжесть состояния, кому, медикаменты, стресс, кислородное голодание и одновременное пребывание на грани жизни и смерти, я бы сказал, что это одно из возможных объяснений.