– Вы ничего не хотите у меня спросить? – наконец поинтересовался он.

Зиярелла тряхнула головой.

– А вы? – спохватилась она.

– Боюсь, любой мой вопрос доведёт вас до обморока.

Женщина вскинула голову и не поверила глазам, увидев улыбку на губах оборотня.

– Я поспрашивал про обычаи сумеречников и понимаю, что наши брачные традиции для вас чужды и могут пугать. Подожду с вопросами до того момента, пока вы не привыкнете ко мне немного, – пообещал господин Вахеш.

Зиярелла и порадовалась, и огорчилась. Хорошо, что он ничего не спрашивает. Но обещание подождать говорило о том, что он собирается и дальше приходить сюда.

– Господин, скажите, зачем вам я? – лихорадочно прошептала женщина и замерла.

Оборотень остановился, развернулся и спокойно посмотрел на неё. Вопрос не удивил его.

– Я… ведь старше, да? Меня бросил муж. Бросил потому, что я не способна родить сына! У меня… у меня нет никого и ничего, кроме моих девочек. Я знаю, слышала, что здесь за женщиной положено приданное. А вы богаты, влиятельны… Говорят, что невесты для таких, как вы, тоже должны быть богаты. У меня ничего нет! Я даже не красива!

– Некрасивы? – мужчина удивлённо приподнял бровь. – Вы часто смотритесь в зеркало?

– Что? – растерялась Зиярелла. – У меня нет зеркала… К чему вы?

Вопрос сбил её. После рождения первой дочери она перестала обращать внимание на свою внешность. А в доме отца, у которого она жила после развода, зеркал не было. Да она и не нуждалась в них. Своё лицо она видела только в отражении воды. А зеркало… Когда она последний раз смотрела на себя в зеркало? Три года назад? Или больше?

– Вы красивы, – просто сказал оборотень. Его взгляд скользнул по платку Зияреллы, и мужчина вдруг спросил: – Я не видел раньше эти подвески. Они что-то значат?

– Нет! – в ужасе выдохнула сумеречница и почти сразу поняла, что ей никто не поверит после такой реакции.

– А можно мне одну? – оборотень прищурил жёлтые глаза. – На память.

– Нет… простите… – Зиярелла вцепилась в платок, отшатнулась и, развернувшись, побежала прочь. – Простите! – обернувшись крикнула она.

– Я приду к вам послезавтра! – крикнул вслед господин Вахеш.

Он наверняка подумал, что она сумасшедшая!

Зиярелла сама себя не понимала. Ей хотелось, чтобы мужчина оставил её в покое. И в то же время она ругала и корила себя за постыдный побег. Впрочем, она быстро себя успокоила и утешила мыслью, что, может, теперь оборотень разочаруется и на самом деле не придёт.

Но уже к полудню следующего дня, когда к ней в комнату принесли напольное зеркало во весь рост, поняла, что её чаяниям не суждено сбыться.

«Вам стоит посмотреть на себя», – гласила переданная вместе с подарком записка.

***

Ничего хорошего в зеркале она не увидела. Наоборот, вид собственного испуганного и осунувшегося от тревоги лица лишь расстроил, и Зиярелла до самого вечера торопливо проходила мимо и старалась не смотреть на отражение своей сгорбленной фигурки.

А вот Ризайя была в полном восторге от подарка «доброго господина Вахеша».

«Мама, давай ты выйдешь за него замуж?» – бесхитростно предложила малышка, поселив в груди матери глухую боль.

Остальные девочки, не только дочери, тоже оценили зеркало. Ни у кого не было такого большого, чтобы прямо от пола и во весь рост. В комнате до самого тёмного вечера было шумно и весело. Девушки со смехом крутились перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон, а затем затеяли вырезать узоры на деревянной раме. Каждой досталось по небольшому кусочку, и уже к вечеру следующего дня Зиярелла с восторгом смотрела на разномастные узоры, которые тем не менее весьма удачно смотрелись друг с другом. Ну или это её восторженному материнскому сердцу так казалось.

И вот в этот момент, когда она с восторгом рассматривала мельчайшие детали узора, Зиярелла увидела в отражении другую женщину. Женщину, глаза которой сияли радостью, и эта радость преображала всё лицо, делая его юным и необычайно свежим. Открытие оказалось таким ошеломляющим, что Зиярелла отшатнулась, на миг суеверно решив, что шалят Тёмные духи. Но взяла себя в руки и осторожно подступила к зеркалу. Испуг не успел стереть с её лица появившуюся прелесть, и она зачарованно уставилась на своё лицо.

А оно у неё совсем не плохое. Приятной формы, с чёткими, даже немного резковатыми линиями. Кожа, конечно, была бледновата, под глазами лежали серые тени, да и нос и скулы темнели выцветшими за зиму веснушками. Но иных изъянов не было. Да, волосы её полностью седы, но косы блестят бело-серебряными змеями и, несмотря на утрату цвета, жизнь в них есть. Вот только фигура…

Грудь всё ещё была хороша, Зиярелла была молода и тело обновлялось по законам, установленным ещё божественным создателем их народа. Руки и ноги крепки, как и у любой сумеречницы, которая проводит много времени в горах и часто взбирается по склонам.

Но она была слишком худа.

В общине другие женщины, успевшие стать матерями, посматривали на неё с пренебрежительной жалостью. Родила пятерых, а стати так и не появилось. Зло шутили, что это оттого, что живёт Зиярелла за худым мужем, вот и сама худа. Не было у неё крепкого, величавого по широте стана. Не было полных бёдер и таза, в котором удобно было бы лежать ребёнку. Не было в ней той красоты, которая появлялась только у матерей. Худа и суха как ветка.

Может, потому и понравилась? Зиярелла видела, что девушки-ученицы следили за своими фигурами, но совершенно не понимала, к чему изводить себя голодовками ради не красившей худобы. Но если местным мужчинам нравятся именно тощесть и измождённость в женском облике? О, тогда она, наверное, действительно красавица!

Что же такого он в ней увидел?

Что бы ни увидел, внимание господина Вахеша поселило в её душе волнение и тревогу. А ещё разбудило чисто женское тщеславие, которое вроде бы никогда ею особо не владело. Или это из-за зеркала, из-за того, что она теперь каждый день видит себя в его поверхности, знает, что в ней красивого, что плохого, понимает, когда выглядит лучше, а когда хуже? Смущаясь так, будто чего-то неприличного хотела, Зиярелла попросила старшую дочь взять у девочек-лекарей мази для рук, а то кожа так обветрилась, что ныла и зудела. Глаза Хаддах вспыхнули странным ликованием, и она убежала так быстро, что Зиярелла испугалась и пожалела о своей просьбе.

Приволокла дочь кучу всего и едва не забыла то, о чём мать просила. Комнату наполнили цветочный аромат, странные запахи каких-то отдушек и восторженные ахи Ризайи.

– Я же просила только мазь! – сердилась порозовевшая Зиярелла, растерянно осматривая флаконы, баночки и мешочки. – Зачем мне столько?

Но старшая только игриво смеялась. Совсем от рук отбилась, негодница!

Конечно же, Зиярелла ничем больше не воспользовалась. Расставила аккуратно на столе, решив, что завтра сама вернёт. Но ночь выдалась по-весеннему тревожной. Цветочные ароматы будили в душе что-то совсем юное, вселяли смутную надежду на нечто хорошее и манили. Несколько раз Зиярелла вставала, осторожно открывала баночки, нюхала содержимое и самым кончиком пальца трогала мази, а потом медленно растирала их по запястьям. И ложилась вновь, нарочно укладывая руки на подушку рядом с головой, чтобы запах был ближе.

К утру Зиярелла чувствовала себя горной феей, которая встала со своего цветочного ложа, облачилась в красные лепестки одежд и, взглянув на себя в серебряное зеркало родника, выпорхнула в мир, бренча подвесками-льдинками. И тут же съёжилась под оценивающими взглядами парней-учеников, выходивших из соседнего здания. Может быть, из-за того, что утром она собиралась тщательнее обычного, и выглядит как-то иначе? Зиярелла занервничала, чуть не вернулась назад, но её окликнул озабоченный завхоз.

Нарисовалась нежданная проблема. После землетрясений в прошлом году часть грунтовых вод сменила своё русло, подмыла стену одного из погребов, и отправленный за солениями поварёнок едва не искупался в новоявленном колодце. Пока вылавливали припасы – благо силы хаги позволяли сделать это быстро и без необходимости лезть в ледяную воду – и решали, что делать дальше, наступил полдень. Зиярелла торопилась в столовую после выматывающего спора с хранителем вещей, как она до сих звала завхоза, и под нос бурчала доводы против того, чтобы менять русло подземных вод. Долго, хлопотно и неясно, куда они в следующий раз пробьются, а тут вода уже пристанище нашла. Завхоз упирался, мол, магов тут прорва, неужто воды отвести не смогут? Наспорившаяся и голодная женщина – позавтракать-то не вышло – не сразу обратила внимание на вторую дочь Яриса̀ю, которая явно была чем-то взволнованна.