– Он заставил тебя быть его женой? – обеспокоенно спросил Иер. Он ещё не мог поверить, что сестра перед ним – не плод воображения, и жадностью пытался выспросить всё, что могло бы убедить его в реальности происходящего.

– Изханей? – Алайрия приподняла брови в искреннем веселье и совершенно нелестно окрестила мужа: – Да этот немогун год на меня смотреть отказывался! Папа и мама… его родители уже предлагали вернуть меня, но он же злопамятный. Пообещал сгноить меня рядом с собой, но радости правящей семье не доставить. Драконище! – с гордостью выдохнула женщина. – Но ты же меня знаешь, я ему спуску не дала! Как будто я за него замуж хотела!

– Я всё слышу, – раздалось недовольное из-за двери.

– А не подслушивай! – в тон отозвалась супруга.

Алайрия гордо вздёрнула носик и обняла свой живот. Рассказывать брату о том, как страшно и тяжело было среди ненавидящих её хаги, она не собиралась. То горести прошлые и давно канули в забвение. Зачем терзать и без того истерзанного брата?

– Ты ждёшь ребёнка?! – Иер наконец заметил её живот.

Сестра нежно улыбнулась.

– Это наш пятый ребёнок, – тихо призналась она. – Изханей надеется на дочь, а я хочу сына. Дочерей и так уже три, и все привязаны к своему папаше. Я их вынашиваю, рожаю, а они за ним хвостом ходят, – Алайрия ревниво сморщила носик.

– Я… ещё не видел твоего сына… не знал…

– Мне уже рассказали, что тебя боялись беспокоить. Если бы я знала, в каком ты состоянии, – сестра окинула его красноречивым взглядом, – то подождала бы, когда ты окрепнешь. Чудовищно выглядишь.

– А Винеш сказал, что я похорошел, – попытался слабо пошутить Иер.

– Мне правда так жаль… – губы Алайрии вновь задрожали. – Я не была рядом с вами в такое время…

– Не жалей, – Иерхарид прикрыл глаза. – Меня тоже не было рядом, когда… тебя отдали.

В комнате повисла тишина. Не видевшие друг друга четыре века брат и сестра о многом бы могли спросить друг друга, но не находили слов. Боль от свежих потерь, долгая разлука, неясные события прошлого и чувство вины с обеих сторон.

– Всё это время я пытался найти тебя, – тихо-тихо признался Иер. – В последние сто лет уже не надеялся отыскать живой и просто хотел найти хоть какую-то весть. Хоть что-то…

Алайрия склонила голову, и по её щекам опять потекли слёзы.

– Я так рад, что ты жива…

– Прости меня, Иер, прости.

Сестра ещё сильнее склонила голову.

– И ты меня прости. Я оказался плохим братом и не смог тебя защитить. Столько хотел тебе рассказать… – Иерхарид осёкся. Ему и сейчас было что сказать сестре, но вот желания беседовать не было. Трагедия с Лийришей словно подвела черту под всей его жизнью, и сейчас Иеру казалось, что ничего особенного в его жизни не произошло. – Как ты жила всё это время?

– Я… – Алайрия торопливо вытерла лицо рукавом. – Вполне неплохо. Первый год было очень тяжело, – она всё же решила поделиться, – а потом между мной и Изханеем что-то появилось. Мы оба очень, – она хмыкнула, – темпераментные, и скоро в общине все устали от наших скандалов. Но в ссорах мы смогли лучше узнать друг друга. Спустя какое-то время, – женщина смущённо опустила глаза, – уже не смогли сопротивляться притяжению. Изханей дольше сопротивлялся, тот ещё упрямец, но в конце концов и он признал, что допустил в отношении меня сердечную слабость. Мы, честно, не знали, что делать. На хаги охотились, Изханей и думать не желал, чтобы вернуться со мной в Жаанидый, а я… а я впервые так сильно влюбилась.

– В первый и последний раз, – ревниво уточнили из-за двери.

– Хватит подслушивать! – разгневанно зашипела Алайрия. – Видишь, какой он? Невыносимый!

Пыхтя от негодования, женщина налила себе чашечку отвара, отпила и малость успокоилась.

– Он готов был меня отпустить, – проворчала Алайрия, возвращаясь к рассказу, и мстительно добавила: – Надо было уходить ещё тогда! Но я же была влюблена и надеялась, что со временем всё образуется, отец поймёт, какую ошибку допустил, а за хаги перестанут охотиться.

Взболтнув чашку, женщина некоторое время смотрела, как кружатся размякшие листики мяты.

– Но отец вёл себя всё страннее и страннее, а потом произошёл переворот. Я, – голос Алайрии дрогнул, – всё ещё не могу понять, как наш папа стал таким. Почему он творил все эти ужасы? Я боялась возвращаться домой, мне было страшно… Я боялась, что ты и Изаэллая тоже изменились. И я боялась потерять этого упрямца! – косой взгляд достался двери. – Он был готов отпустить меня, дать развод и больше никогда меня не видеть. А я хотела его видеть!

Ответа из-за двери не последовало.

– На трон ступил ты, но Изханей не пожелал знакомиться с тобой. После правления отца хаги опасались высовываться, и ты не внушал им доверия. Даже когда ты запретил охоту на хаги, Изханей не спешил тебе верить, мол, вдруг ты пытаешься их выманить. К тому времени прошло уже много лет, и я… – Алайрия сцепила пальцы, – привыкла жить вдалеке от вас. Мне казалось, что вполне достаточно и того, что я знаю, как вы живёте. Я продолжала надеяться, что всё само образуется, просто нужно подождать. Почти два с половиной века мы с Изханеем жили так, словно всегда готовы разойтись, а потом у нас родился Харийд… потом наши девочки… – Алайрия опустила голову. – Я всегда… всегда думала, что у меня ещё есть время, что я ещё обязательно обниму тебя и Изаэллаю. Я думала, что у меня есть время, а его не оказалось. Я могла вернуться, обнять вас, а затем опять уехать к этому упрямцу, никуда бы он от меня не делся. Но я думала, что ещё успею. И… не успела.

В спальне опять воцарилась тишина, нарушаемая лишь всхлипами.

– Я была такой глупой, – продолжала корить себя Алайрия. – Была так обижена на отца. Я понимала, что он болен, что это не тот папа, которого я любила, но продолжала обижаться на него и тех, кто даже не попытался меня защитить. Я ужасная, Иер! Я так виновата.

– Не нужно плакать, – Иер хотел бы коснуться ладони сестры, но она сидела по левую сторону, рядом с пустым рукавом. – Я рад, что ты жива, что у тебя есть семья, которую ты любишь… Рад, что ты есть. Ты так похорошела…

Алайрия слабо улыбнулась сквозь слёзы.

– Наклонись, – попросил Иер.

Сестра послушно склонилась к его лицу, и Иерхарид прошептал:

– Я хочу рассказать тебе об отце. Чтобы твоё сердце больше не болело от обиды на него.

***

Из спальни брата Алайрия вышла четверть часа спустя, и о недавних слезах напоминало только красное, немного распухшее лицо. Взгляд её горел, сама женщина казалась возбуждённой и сильно взволнованной, будто на неё снизошло озарение или же ей неожиданно открылась какая-то невероятная тайна.

– О чём вы там шушукались? – муж подозрительно посмотрел на неё, но жена упёрлась взглядом в господина Шереха.

– Я хочу попасть в семейный склеп! – решительно заявила она. – Сейчас же! Я хочу попасть туда сейчас же!

Во взгляде старого консера промелькнуло понимание.

– Какой склеп? – недовольно зарычал Изханей. – С ума сошла, женщина!

Но к его удивлению и возмущению господин Шерех не стал отговаривать Алайрию от странной идеи.

– Я сам тебя провожу, – заявил старый консер, поднимаясь.

***

Поганцу Зишу следовало укоротить язык. Вот его милая сестричка Иия прекрасно поняла, что «не докучать папе разговорами» – это значит не болтать много. Зиш же тараторил без умолку и, конечно же, не смог обойти вниманием новых гостей в доме Вотых. Винешу очень хотелось надрать мальчишке уши.

Возвращение хайнеса Узээриша с Сумеречных гор всколыхнуло Жаанидый. Он привёз не только мирный договор от одной из сумеречных общин хаги, он привёз саму общину, которую их новоявленная старейшина решила переселить на равнину. Старейшиной их была – о дивное совпадение! – дочь рода Вотый, не так давно ставшая женой Ранхаша Вотого, Майяри Вотый – девушка, успевшая прославиться неоднозначными поступками. В городе судачили, что здесь не обошлось без Шереха. Мол, старый консер решил подмять под себя могущественную общину.