Отец терпеливо ждал - он всегда заставлял собеседника начинать первым. Это была его тактика. Дать человеку сделать шаг, чтобы потом раздавить его этим шагом. Но я не собирался играть по этим правилам.

- Я приехал поговорить об Алисе Кольцовой.

Отец медленно сложил руки на столе. Губы тронула едва заметная улыбка.

- Очень конкретно. И что же тебя интересует?

- Меня интересует, когда прекратятся проверки.

- Какие проверки?

- Не надо. - Я сделал шаг вперёд. - Мы оба знаем, о чём я говорю. Семь проверок за девять дней. Запрос из министерства. Доносы. Комиссии. Всё это идёт от тебя.

Отец смотрел на меня с лёгким любопытством. Как на ребёнка, который пытается собрать сложный конструктор и пока не понимает, что детали не подходят друг к другу.

- Ты уверен, что обращаешься по адресу?

- Абсолютно.

- И что же, по-твоему, я должен сделать?

- Прекратить. Всё. Раз и навсегда.

Отец выдержал паузу. Тишина в кабинете стала плотной, почти осязаемой. Я слышал, как тикают старые напольные часы. Тик. Тик. Тик. Каждый удар отдавался в висках.

- Я ничего этого не организовывал, - сказал он спокойно.

- Я не верю тебе.

- Это твоё право.

- Потому что ты никогда ничего не делаешь сам. - Я сделал ещё шаг. Теперь между нами был только стол. - Ты всегда действуешь так, чтобы всё выглядело случайностью. Чужая инициатива. Стечение обстоятельств. Ты мастер подставлять других. Я знаю это лучше, чем кто-либо.

На его лице появилась тонкая, почти незаметная улыбка.

- Значит, ты всё-таки чему-то у меня научился.

- Нет. - Мой голос стал тише, но в нём звенел металл. - Я научился понимать, как ты работаешь. Я научился видеть твои схемы. И я научился ненавидеть их.

Отец откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди. Смотрел на меня с тем же холодным любопытством. Будто я был интересным экспериментом.

- Хорошо, - сказал он. - Допустим, я имею к этому отношение. Что дальше?

Я опёрся ладонями о столешницу, наклонился вперёд.

- Ты прекратишь. Сейчас же.

- Или?

- Я сделаю всё, чтобы это остановить.

Отец усмехнулся. Коротко, тихо.

- Ты пойдёшь в полицию? В прокуратуру? В министерство? - Он покачал головой. - Ты думаешь, я не подготовился? Что я не знаю, как защитить себя? Данила, я занимаюсь этим дольше, чем ты живёшь. У меня есть люди, связи, рычаги. У тебя - только эмоции.

Я выпрямился. Почувствовал, как внутри закипает что-то тёмное, тяжёлое.

- У меня есть правда.

- Правда? - Он снова усмехнулся. - В системе, где всё решают деньги и связи, правда не работает. Ты слишком наивен, Данила. Ты всегда был наивен. Как мать.

При упоминании матери я сжал челюсти. Но не дал себе сорваться. Не сейчас.

- Почему ты это делаешь? - спросил я тихо. - Зачем тебе уничтожать человека, который ничего тебе не сделал?

Отец снял очки, положил их на стол. Потёр переносицу. Жест, который я помнил с детства. Когда он уставал. Когда принимал сложные решения.

- Ты действительно хочешь знать?

- Да.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

- Потому что она - угроза. Не как учёный. Как символ. Аспирантка, почти без опыта, получает грант, о котором люди с двадцатилетним стажем не смели мечтать. С ней носятся, её хвалят, она умная, молодая, красивая. Если она добьётся успеха, другим придётся пересмотреть свои стандарты. А они этого не хотят.

- Это не повод разрушать чужую жизнь!

- Система так устроена, Данила. Она всегда съедает тех, кто не вписывается. Я просто помогаю ей ускориться.

- Ты разрушаешь её!

Отец смотрел на меня с холодным спокойствием. И вдруг в его глазах мелькнуло что-то новое. Понимание.

- Почему тебя это так волнует?

- Потому что это неправильно!

- Неправильно. - Он повторил слово медленно, будто пробуя его на вкус. - И это всё? Или есть что-то ещё?

Я промолчал. Но он увидел достаточно. Его взгляд стал острым, пронзительным. Как у хирурга, который делает разрез.

- Ты ведь не за правдой пришёл, - сказал он тихо.

Я почувствовал, как внутри всё обрывается. Он видел меня насквозь. Как всегда.

- Ты любишь её, - сказал он. Не вопрос. Утверждение.

- Это не имеет значения.

- Имеет. - Он подался вперёд, опираясь локтями о стол. - Это имеет огромное значение. Ты пришёл ко мне не как сын. Ты пришёл как мужчина, который хочет защитить женщину. И это делает тебя уязвимым.

Я не ответил. Стоял, глядя на него, и чувствовал, как каждое его слово впивается в кожу, как иглы.

- Она преподаватель. Ты студент, - продолжал отец. - Вы не можете быть вместе. Даже если ты закончишь университет, разница в статусе сохранится. Люди будут говорить. И ты это знаешь.

- Между нами ничего нет, - сквозь зубы процедил я.

- Врёшь. - Его голос был мягким, почти ласковым. - Ты всегда плохо врал, Данила. Когда смотришь на неё, у тебя глаза становятся другими. Я видел это на приеме. И то, как она смотрит на тебя. Вы думаете, никто не замечает?

Я сжал кулаки. Внутри поднималось что-то дикое, яростное. Но я держался. Не мог позволить себе сорваться. Не здесь.

- Она талантливый учёный, - сказал я. Голос был ровным, но внутри дрожал. - Она заслуживает этого гранта. Она работает больше, чем кто-либо на кафедре. И ты не имеешь права это у неё отнимать.

- Я не отнимаю. Я просто показываю системе, что она существует. А система решает, нужен ли ей такой элемент.

- Ты монстр.

Отец улыбнулся. Спокойно, безразлично.

- Может быть. Но я честен с собой. А ты?

Я посмотрел ему в глаза. И впервые за весь разговор позволил себе сказать правду. Ту, которую носил в себе месяцами.

- Да. Я люблю её. - Мой голос дрогнул, но я договорил. - Она для меня важнее всего. И я не позволю тебе её сломать.

Отец долго молчал. Смотрел на меня в упор, и я видел, как в его голове что-то происходит. Как он пересчитывает фигуры на шахматной доске. Как перестраивает стратегию.

- Значит, любишь, - сказал он, наконец. - Я понял.

Он медленно поднялся из-за стола. Подошёл к окну, встал спиной ко мне. Я видел его отражение в стекле - тёмный силуэт на фоне ночного сада.

- Я могу остановить проверки, - сказал он не оборачиваясь. - Могу убрать комиссии. Могу сделать так, что к ней больше не придут. Никогда.

Я замер. Сердце забилось быстрее. Неужели? Неужели он согласится?

- Но будет условие, - продолжил он. - Ты уедешь. На стажировку. За границу. На год, как минимум.

Я не сразу понял, что он сказал. Смысл слов дошёл медленно, будто сквозь вату.

- Что?

- Ты слышал. Ты хочешь защитить её. И тебе стоит уйти.

- Зачем?!

Он медленно повернулся ко мне. И в его глазах я увидел не холодную расчётливость - а тёмное, злое удовлетворение.

- Ты думаешь, проверки причиняют ей боль? - спросил он тихо. - Ты ошибаешься. Она сильная. Слишком сильная. Она выдержит проверки. Она выдержит комиссии. Она выдержит доносы. Она будет работать, доказывать, пробиваться. Каждая новая проверка будет делать её только крепче. Я понял это сегодня. Она из тех, кого давление закаляет.

Он сделал шаг ко мне.

- А знаешь, что действительно сломает её? - Он говорил так тихо, что я едва слышал. - Ты.

Я смотрел на него и не мог дышать. Сердце колотилось где-то в горле.

- Ты - её слабость, Данила. Я увидел это по твоим глазам. По тому, как ты приехал сюда сегодня. Ты пришёл защищать её - и тем самым выдал её.

- Что ты хочешь сказать?

- Если ты уедешь, - он говорил медленно, смакуя каждое слово, - она потеряет тебя. Не из-за скандала. Не из-за слухов. А просто потому, что ты исчезнешь. Она не поймёт, почему. Она будет ждать. Сначала неделю. Потом месяц. Потом полгода. Она будет думать, что ты просто перестал её любить. Это будет разъедать её изнутри. Каждый день. Каждую ночь. Она будет просыпаться и засыпать с мыслью, что она недостаточно хороша. Что ты оставил её. Что ты выбрал карьеру вместо неё.