Да и не только он. Самое главное, что сделал государь при создании этого отряда, — он маниакально искал по всей стране уникальных бойцов. Людей, виртуозно владевших различными школами и ухватками рукопашного боя. Император собирал этот опыт по крупицам и сам лично показывал им приемы эффективного военно-прикладного боя, где главной целью было не красивое фехтование, а быстрое уничтожение противника.

— Пока нет сигнала ни от турок, ни от наших, — сказал капитан корабля, шхуны, унтер-лейтенант Дмитрий Яковлевич Лаптев.

Молодое, двадцатипятилетнее дарование, был перспективным, как и многие морские офицеры, которых взяли в резерв кадров для создания Черноморского флота. Ну в случае, если… или когда, появятся русские корабли в Черном море. Чтобы как можно быстрее формировать команды.

Но Лаптеву повезло. Или чего-то Корней не знает. Этого капитана утвердил на операцию сам государь.

— Турка безалаберный… — подтвердил Корней.

По строгим турецким правилам подхода судов, с берега Керчи прямо сейчас должен был прозвучать холостой залп береговых орудий, требующий от прибывших кораблей идентификации. Должен был. Но его не последовало.

Если и был на свете народ, который относился к своей караульной и воинской службе еще более разгильдяйски, чем русские допетровских времен, — то это были турки.

Правда, сами русские после всех безжалостных реформ Петра Алексеевича всё больше становились похожи на жестко дисциплинированную европейскую армию. Но при этом, к счастью, они до конца так и не растеряли тот исконный, непредсказуемый русский дух, железную волю и природную смекалку, которая веками выручала Россию в бесконечных войнах с внешним и внутренним врагом.

Корабли подходили к причалу практически в полной тишине, словно темные призраки, скользящие по черной воде. Понадобилось еще какое-то время, чтобы в густом ночном мраке аккуратно нащупать подходящее место для швартовки.

Когда со шлюпа наконец полетели тяжелые влажные канаты, с глухим стуком ударившись о деревянные причальные тумбы, навстречу прибывшим нехотя выдвинулась небольшая делегация из портовой таможни и службы охраны.

Сонный, донельзя раздраженный турецкий офицер в наспех накинутом плаще, все же начал моросить дождь, пролаял что-то настолько нечленораздельное, что даже его родные земляки вряд ли смогли бы разобрать смысл приказа. Мало того, что как таковой классический турецкий язык еще не сложился, потому многие говорят с жуткими акцентами, а еще и употребляют непонятные местечковые слова. Так еще и сонный, похоже, что не трезвый и не обязательно от алкоголя… Такой себе офицер.

Вперед, тяжело ступая по доскам причала, вышел таможенник. Сперва он явно собирался передать эту «привилегию» офицеру, но тот явно желал быстрее отправится в дежурную комнату для спокойного сна. Но и таможенник, этот полноватый, невысокого роста человек, всем своим видом демонстрировал крайнюю степень отвращения к необходимости нести службу глубокой ночью.

Да и в целом последние месяцы не приносили этому турецкому чиновнику ничего, кроме расстройств. Его левые доходы катастрофически упали. И дело было даже не в том, что торговые суда перестали заходить в Керчь — хотя и это играло свою роль.

Просто после того, как основную часть Крымского полуострова заняли русские войска, официальная морская торговля здесь практически сошла на нет. А гоняться по всему побережью за многочисленными ушлыми контрабандистами, которые еще недавно вполне легально занимались коммерцией, турки посчитали делом хлопотным и совершенно ненужным. Зачем распылять и без того скудные силы?

Продлись такая плачевная ситуация еще пару месяцев, и таможенник, того и гляди, даже скинул бы немного в весе. В том самом драгоценном, выпестованном сытой жизнью весе, который его самого нисколько не смущал, а, напротив, служил мерилом статуса.

— Бумаги, — хрипло и лениво потребовал чиновник, протягивая пухлую руку.

Капитан корабля без лишней суеты предоставил ему требуемые документы. Подделать их для петербургских мастеров не составило ровным счетом никакого труда. Здесь, на южных рубежах, еще не знали никаких сложных водяных знаков, мудреных тиснений или трудновоспроизводимых печатей.

Да и, по правде говоря, сами предоставленные бумаги были практически подлинными. В Петербурге просто виртуозно, буква к букве, восстановили оригинальные документы захваченного шлюпа. Проблема была лишь в том, что старые бумаги настолько вымокли в морской воде, что предъявлять их было нельзя — все надписи безнадежно расплылись. Когда этот шлюп брали на абордаж, турецкий капитан в отчаянии выбросил судовой журнал и документы за борт, наивно полагая, что так они не достанутся врагу. Но он просчитался: среди русских десантников нашлись те, кто не раздумывая нырнул в ледяную воду за бесценными бумагами.

Таможенник поднес листы поближе к тусклому свету масляного фонаря.

— Ты грек? — подозрительно прищурившись, спросил он, сверля капитана узкими, заплывшими жиром глазками.

— По матери — да, только грек, — спокойно и с достоинством ответил Ахиллесиус Аристобул. — Но верую в Аллаха как в Бога единого, и в Мухаммеда, пророка Его. Мой отец принял меня в истинную веру.

Здесь и сейчас никакого грека Ахиллесиуса не существовало. Он безупречно, вжившись в шкуру до мельчайших жестов, отыгрывал лояльного империи Мухаммада аль-Фаради.

Таможенник еще немного посверлил тяжелым взглядом вышедших на палубу матросов, на секунду задержал подозрительное внимание на замершем в тени Корнее, но затем мысленно махнул рукой. В конце концов, не в его юрисдикции досматривать этих странных людей, с которых за такой немаленький корабль даже жалкого золотого в карман не стрясешь. Это грязное дело военных.

А вот военный офицер как раз в этот момент широко и откровенно зевнул, всем своим видом показывая, что плевать он хотел на проверки. Единственное, чего он сейчас страстно желал — это поскорее вернуться в теплую дежурку, добраться до мягких подушек и продолжить свой прерванный сон.

— Разгружаться будете сами, — брезгливо бросил таможенник, возвращая бумаги капитану. — Наши портовые грузчики и без того перегружены дневными работами. Ночью возиться никто не станет.

— Уважаемый, ну зачем же ты так суров? — мягко, с легкой укоризной в голосе запел «Мухаммад». — Разве же не устали мои моряки после такого перехода? Приведи сюда всех грузчиков, кто только есть в порту. Если хочешь, даже свою охрану можешь привести! Но мне нужно разгрузиться как можно быстрее. Ты же видел в бумагах, что часть этого груза предназначается для Азова? Я очень спешу туда. До нас дошли верные слухи, что русские собираются по Дону попробовать подойти к азовским стенам. Времени в обрез. Медлить нельзя.

Говоря это и отыгрывая свою роль с безупречной убедительностью, «греческий капитан» медленно, чтобы все успели оценить жест, извлек из-под плаща увесистый мешочек с серебром и вложил его в пухлые руки таможенника. Затем последовал второй мешочек — чуть поменьше, — который перекочевал прямо в ладонь турецкого офицера.

— Пусть твои люди придут сейчас, чтобы к утру мы уже могли отбыть, — веско добавил Ахиллесиус.

Глаза таможенника алчно заблестели в полумраке. Как же давно этот чиновник не получал хорошей взятки, которую искренне считал обязательным дополнением к своей должности! Турецкий офицер, поначалу нахмурившийся из-за размера своего мешочка, незаметно заглянул внутрь. Его недовольство мгновенно испарилось: там тускло блестело золото. Тяжелые дукаты, чья ценность многократно превосходила всё то серебро, которое сейчас жадно пересчитывал портовый чиновник.

Сонливую одурь военного как рукой сняло. Золото ослепило его, заглушив любые подозрения.

И уже очень скоро у бортов трех русских кораблей, над которыми обманчиво полоскались турецкие флаги, закипела жизнь. На причал, привлеченная щедрой платой и окриками начальства, высыпала невероятная толпа: грузчики, портовые рабочие, а главное — весь ночной караул порта. Охранников было не так уж много, но ключевым успехом стало то, что сейчас они собрались здесь практически в полном составе, стянувшись в одну точку, прямо под стволы невидимых врагов.