Я скупо улыбнулся. Остерман сделал еще одну попытку, но в этот раз уже достаточно вялую и не слишком убедительную, попытавшись добиться от меня хоть каких-то еще дополнительных, предварительных уступок для лондонского кабинета. Явно предвкушал он, старый лис, что эти кулуарные переговоры с посланниками Георга I будут настолько тяжелыми и вязкими, что даже он, хитрый и многоопытный Андрей Иванович, может их не вытянуть без козырей в рукаве.

Но с другой стороны, любые слишком активные и очевидные уступки для Англии немедленно станут острейшим политическим раздражителем для Вены. А нам сейчас просто жизненно необходимо, чтобы хотя бы малая часть закованной в латы австрийской военной машины вступила в долгожданную войну с Османской империей на южных рубежах, оттянув на себя янычар.

Вот потому-то я и спешил решить как можно больше вопросов, чтобы иметь возможность поехать южнее. Нет, не на театр боевых действий я собрался. Но, допустим, в Киев. Чтобы реагировать на происходящее. Да и с казачками-запорожцами стоило познакомится. Решить, что с ними делать вообще. Ибо, как казаки со своей службой, они там, в Запорожье, нужны, как зайцу пятая нога. То есть, никак.

От автора:

Ноябрь 1853 год. Война с Европой начинается. Будущее отныне в руках нашего современника, ставшего генерал-адмиралом русского флота.

https://author.today/work/333355

Петербург

18 апреля 1726 года

Государственный Совет продолжался. Уже и перекусили, чаю попили с конфетами, но… Тут же заговорили о том, что ссора с Англией перекрывает нам еще и поставки какао-бобов. Значит, и какао-масло не будет, шоколад и конфеты на основе шоколада… жаль. Это такая статья дохода могла быть…

Когда-то, когда я был еще молодым, начинающим аудитором, скорее помощником ревизора, знал, что самый масштабный бизнес на какой-то год стала… кондитерка. Не строительство даже, не продажа оружия, наркотиков. Хотя хорошая сладость сродни наркотику.

И та же Франция, Испания, да вся Европа за обе щеки брали бы русские… конфеты конечно. Хотя… нет все же конфеты.

— Если нет колониальных товаров на севере Европы, то нужно их искать на Юге.

— Испания? Португалия? — спросил Остерман.

— Я пока еще жду испанских мериносов. Не дождусь, наверное, — сказал я и косо посмотрел на Антона Мануиловича Девиера.

Его это была задача — выкрасть или купить пару сотен испанских коз, которых они принципиально не продают.

— Ну, будет нам пока об иноземных делах. Утомили они меня изрядно, — я раздраженно махнул рукой, прерывая дальнейшие дипломатические прения. — Считаю, что свою государеву службу перед Богом и Отечеством на внешних рубежах я пока исполнил. Теперь жду, чтобы и вы свое дело сделали так же исправно. У каждого из вас, господа министры, есть те подробные установления, переданные вам моим кабинет-секретарем Макаровым. Вы обязаны исполнять их неукоснительно. Там четко прописано: в чем можно уступить ради выгоды, в чем уступать крайне нежелательно, а какие позиции России сдавать нельзя ни в коем разе, под страхом плахи.

Действительно, внешняя политика — большая шахматная игра — дело хоть и дьявольски интересное, но меня куда больше заботила внутренняя экономика. Пожалуй, это была единственная сфера, где я по-настоящему отдыхал душой, решая запутанные экономические и финансовые ребусы.

— А нынче, господа, посмотрите-ка на то, как могут в скором времени выглядеть русские бумажные ассигнации, — я сделал знак служащим моей личной канцелярии, замершим у дверей, чтобы они начали раздавать присутствующим плотную гербовую бумагу.

По сравнению с идеальными деньгами из будущего, к которым я привык, меня, честно говоря, всё равно не особо впечатляли ни те аляповатые рисунки, ни даже те сложные водяные знаки, которые сейчас, после долгих мучений, смогли нанести в качестве защиты на наши первые бумажные рубли.

Вот только я доподлинно знал, что на данный момент это — объективно лучшее, что вообще существует во всем мире. Хотя с древней китайской бумагой мы почти что и не работали, только изучали привезенные с караванами образцы, и не сказать, чтобы сильно впечатлились их технологиями. Над нашими же ассигнациями трудились лучшие выписанные за огромные деньги мастеровые-граверы из Милана и Турина.

В серийное производство, на печатные станки, эти купюры еще не пошли — были выпущены лишь пробники, причем это была уже третья, серьезно доработанная версия.

У каждого сановника на столе быстро появились пять различных, пахнущих свежей типографской краской банкнот. Номиналы их были в три рубля, пять, десять, двадцать пять и солидная сотня. Сторублевые бумажки, хрустящие и плотные, были поистине огромными — размером с три мои ладони. А вот ходовые трехрублевки легко умещались в сжатой кисти.

При этом сам полновесный рубль по-прежнему должен был чеканиться исключительно серебряным, как и полтина. Десятикопеечные монеты, гривенники, для экономии благородного металла решено было изготавливать из биллона — смеси меди и низкопробного серебра.

Делалось это с умыслом, чтобы ни у кого из простого люда не возникало дурных ассоциаций и никто не вспоминал о кровавых событиях прошлого века, о страшных Медных бунтах, едва не погубивших династию. И только лишь мелкая копейка, маленькая, словно рыбья чешуйка, монетка, отныне выполнялась из чистой меди. Хотя я все еще требую какой-нибудь простой, дешевый, но все же сплав. Чтобы чуть усложнить дело фальшивомонетчикам.

— Ну, что скажете, господа хорошие? — спросил я, наблюдая, как министры с опаской, словно диковинных насекомых, ощупывают невиданные доселе бумажные деньги.

Но уже по одним только выражениям лиц сановников было видно, что диковинные бумажные купюры их явно заинтересовали. Еще бы! Зарождающаяся Академия художеств еще даже не получила официального статуса, как и постоянного места приписки. Здание для нее, заложенное на невском берегу, еще только строилось, тонуло в строительных лесах и кирпичной пыли, и в течение ближайших двух лет вряд ли войдет в строй. Но художники и лучшие резчики-граверы уже получили свое первое, поистине государственной важности задание.

На каждой купюре, в сложном витиеватом картуше, был искусно выгравирован портрет кого-то из ярких личностей в истории России. На самой крупной, сторублевке, красовался мой профиль — суровый, непреклонный, в лавровом венке.

На купюрах меньшим номиналом разместили предков: на одной был мой отец, государь Алексей Михайлович, на другой — дед, первый из Романовых, Михаил Федорович. На ходовых трех рублях сурово взирал Владимир Ясно Солнышко — тут, конечно, мастерам пришлось пофантазировать и создать собирательный, канонический образ того, как мог бы выглядеть креститель Руси.

На пяти рублях отпечатали чеканный, воинственный лик Александра Невского в тяжелом шлеме.

Под каждым портретом славянской вязью было четко выведено, кто именно здесь изображен, указаны годы жизни и буквально в двух-трех емких словах обозначено, что же это был за человек и чем он прославился в веках.

Дальше шли различные казенные печати, размашистая факсимильная подпись министра экономики Посошкова и мой императорский вензель. В целом эти новые деньги выглядели настолько красочно, детально и необычно, что я не без оснований предполагал: простой народ, совершенно не избалованный ни живописными картинами, ни, уж тем более, привычными мне развлечениями вроде кино и видео из моего родного времени, станет сберегать эту бумагу в сундуках хотя бы из-за ее эстетической ценности. Своего рода лубок, только государственный и баснословно дорогой.

Я подумал о простом народе? Нет, деньги скорее не для них все же. Где нынешнему крестьянину взять рублей десять? Негде. Но это ведь пока.

У меня были мысли несколько удешевить русский рубль, чтобы увеличить покупательскую способность своих подданных. А то и копейка — это деньга, которая не всегда будет в кармане крестьянина. Но тут нужно очень крепко думать, анализировать, как заходят бумажные деньги. А уже потом спровоцировать управляемую девальвацию.