От автора:

Спасти плавучий госпиталь и линкор «Императрица Мария» Севастополь 1916 https://author.today/work/596526

Петербург

26 марта 1726 года

Казалось, что все говорят только об одном — о русских победах. В какой-то момент я даже подумал, что под такой шум можно было скрыть хоть бы и экономическую катастрофу. Недаром в будущем, как только в мире наступает финансовый, перепроизводства, в целом экономический кризис, тут же начинаются войны. И уже не так важно, что зарплаты не растут, продукты дорожают. А если еще эффект военных побед усиливать пропагандой…

Безусловно, из недавних русских побед следовало извлечь максимальную политическую пользу. Прямо сейчас я сидел за массивным столом, вчитываясь в гранки свежего выпуска «Петербургских ведомостей» и черновые статьи нового журнала «Россия сегодня». Через прессу нужно выстраивать идеологическую парадигму

Перьевая ручка с раздражающим скрипом черкало по плотной бумаге. Есть у меня шариковая, считай, что в единичном экземпляре. Очень сложная работа ювелиров, еще и чернила крайне сложно подобрать. Приходится менять стержни, стеклянные. Полимеров не имеем. И пока не будут окончательно решены эти технологичные вопросы, запускать в производство не буду. Хотя стоило бы штук десять сделать. Так, на подарки венценосным братьям.

Я читал и откровенно переписывал целые абзацы. Автор, Антиох Дмитриевич Кантемир, уловил общий посыл, который должен был звучать в этих текстах, но мне этого было решительно мало. Удивительное дело: в беседах между собой люди изъясняются куда более живым и сильным языком, а как доходит до бумаги — словно стесняются собственных мыслей, пряча их за сухой казенщиной.

— Нет, это никуда не годится! — в сердцах бросил я, отбрасывая измочаленное металлическое перо.

Я начинал изрядно нервничать. Время — невосполнимый ресурс, я должен был лишь пробежаться глазами по готовому тексту, похвалить авторов и дать добро в печать. А вместо этого я вынужден перекраивать всё едва ли не с чистого листа.

— Антиох Дмитриевич, — я тяжело посмотрел на стоящего напротив молодого человека. Так уж вышло, что теперь он приходился мне родственником — родным братом моей супруги. — Эти статьи должны объединять русских людей. Причем так, чтобы каждый крестьянин, услышав это, расправил плечи и гордился тем, что он живет именно в России!

— Ваше величество? Крестьянин? — казалось глаза молдаванина с греческими корнями вывалятся от удивления.

— Да, и мещанин, и купец, ремесленник…

Антиох, одетый по последней европейской моде, чертовски щеголеватый, но несомненно обладающий острым умом, скептически изогнул бровь:

— Но как же крестьянин прочтет всё это, ежели он в большинстве своем безграмотный? — вопрос прозвучал вполне резонно.

— Во-первых, Антиох, вспомни, о чем я говорил ранее. До каждого, абсолютно до каждого русского человека должен быть донесен весь тот героизм и та немеркнущая слава нашего оружия, что прогремела нынче в Северной Европе. Если статью и не прочтут сами, то грамотные зачитают ее вслух, и слова эти будут передавать из уст в уста! Но лишь в том случае, если написано будет так, чтобы врезалось в сердца каленым железом, чтобы кровь закипала… Впрочем, не мне учить тебя образам и метафорам, которые ты мог бы использовать в послании всему народу.

Я вздохнул, окинув взглядом свой кабинет, заваленный набросками статей и эскизами гравюр для обложек.

— Подумай вот о чем, Антиох. Наследник российского престола, Петр Алексеевич, будет обучаться у тебя самое большее еще три года. Затем я намерен отправить его в университет. Ты продолжишь преподавать и там, но уже не будешь единственным наставником. Дочерей моих ты тоже еще поучишь какое-то время. Но тебе необходимо свое дело. Ремесло, которое будет кормить тебя и в полной мере раскроет все твои таланты. Помогай сестре — моей супруге. Возьми на себя публицистику, газеты, журналы. Печатное слово — это оружие. Почему я должен тратить свои часы на всю эту редактуру?

В воздухе повисла напряженная пауза. Меня не покидало гнетущее ощущение, что мы катастрофически не поспеваем за информационной повесткой. События уже свершились. Вся Европа уже знает, что в Стокгольме стоят русские полки, и что наша дипломатическая миссия, опираясь на русские штыки, прямо сейчас диктует шведам откровенно унизительное мирное соглашение. А мы всё еще возимся с черновиками.

— Не забывай, что церковники работают. И они вложат в умы прихожан то, что мне нужно. А возьмут они эти слова не только в Библии, но и в газетах, — сказал я.

Русская Православная церковь все больше становится опорой моей власти и в целом империи. И если крестьянин не умеет читать, да и с трудом понимает вовсе, что произошло и кто кого побил, то священник растолкует. Еще бы настоятели храмов были грамотными и образованными.

— Никто в Петербурге толком и не знает, чего именно мы требуем от шведов. И нельзя упускать это бурление в обществе! — я в сердцах ударил ладонью по столу, заставив чернильницу звякнуть. — Народ сейчас разогрет, они рассчитывают, что мы полностью сотрем шведское королевство с лица земли, раздавим их окончательно. Если мы промолчим, то вместо того, чтобы власть уважали, почитали и боготворили за победу, мы добьемся обратного: нас обвинят в малодушии. В недостаточной жестокости по отношению к поверженному врагу! Вот для чего все эти статьи должны были выйти еще вчера! В крайнем случае — завтра утром, но никак не позже!

С этими словами я всучил Антиоху шесть листов плотной бумаги, густо испещренных моими пометками, гневными зачеркиваниями и наскоро вписанными абзацами. Молодой князь принял их с почтительным, но слегка растерянным поклоном.

В этот самый момент тяжелые дубовые двери кабинета приоткрылись, и на пороге появилась моя любимая супруга. Мария.

Я знаю, что в обыденной жизни многие мужья прибавляют к слову «жена» эпитет «любимая» просто по привычке. Потому что так принято, ради приличия, или банально для того, чтобы супруга меньше расстраивалась и не пилила мозг.

Но, глядя на нее сейчас, я ловил себя на мысли, что у меня всё совершенно иначе. Наверное, для этого действительно нужно было начать жить вторую жизнь, нести за плечами тяжелый багаж знаний и ошибок двух разных людей, чтобы осознать подлинную ценность этого чувства.

Я искренне любил Машу. И теперь, глядя на ее точеный, греческий профиль, я решительно не понимал, почему мой предшественник, мой исторический «реципиент», в свое время так жестоко с ней обошелся. Словно это было какое-то дурное наваждение, пьяный морок с его стороны. Сейчас же никаких противоречий с остаточными осколками личности Петра Великого не возникало: мы оба, слитые в одном разуме, любили одну и ту же женщину.

Мария перехватила брата у самых дверей.

— Не позорь фамилию нашу, — хлестким, змеиным шепотом осадила она Антиоха, пока тот пытался незаметно спрятать исчирканные листы. — Говорила же тебе: сперва обращайся ко мне, не неси государю недоработку!

Она сказала это тихо, но хорошая акустика кабинета и, возможно, ее собственный тонкий расчет позволили мне услышать каждое слово.

Я мысленно улыбнулся, пряча усмешку. Похоже, и Антиох, и сама Маша отлично усвоили мои недавние уроки.

Дело в том, что почти сразу после нашей свадьбы славное семейство Кантемир решило, будто отныне они схватили Бога за бороду и неподсудны даже императорскому суду. Маша-то держалась с достоинством, а вот Антиох попытался примерить на себя расшитый золотом камзол всесильного фаворита при моей персоне.

Все же это место при мне пустое, и в понимании людей, фаворит должен быть. А я, да и все мои предшественники, имели фаворитов. Или бояре Морозов, Матвеев, Васька Голицын, Меншиков… А теперь и никого, кто бы выделялся. И не нужно.

И я прекрасно знал, откуда дует ветер: это была вовсе не его инициатива. Стоило Кантемирам возвыситься, через нашу с Машей женитьбу, как из всех щелей вдруг полезли многочисленные «родственники». Пока Кантемиры были в опале, они никому не сдались, а теперь — распишитесь в получении целого табора любящей родни, жаждущей чинов, влияния и поместий. Ну не молдаване или греки, а как цыгане, ей богу. Табор.